Спорим, не отвертишься? - Мари Скай Страница 3

Девушка напротив смотрит на меня с удивлением.

— Откуда вы знаете, что я люблю именно эти?

— Я экстрасенс, — серьезно отвечаю я. — А вообще — не знаю. Просто надеюсь, что угадал.

Она молчит, и вдруг уголки ее губ дергаются в улыбке. Первая улыбка за вечер. Маленькая, осторожная, но настоящая.

— Вы странный, — говорит она.

— Я Александр, — протягиваю руку.

Она колеблется секунду, потом пожимает. У нее теплая ладонь, несмотря на холодный вечер.

— Алиса.

* * *

Мы говорим два часа.

Я не помню, когда в последний раз так разговаривал с женщиной. Обычно мои диалоги с противоположным полом строятся по четкой схеме: остроумие, флирт, намеки, комплименты, постель. С Алисой всё иначе.

Она не кокетничает. Не строит глазки. Не делает вид, что ей интересно, когда ей скучно. Она спорит со мной о политике, поправляет меня в вопросах истории (я считал себя экспертом, оказалось — дилетант), рассказывает смешные истории из своей работы в какой-то конторе, где она кем-то там руководит (я плохо слушаю про работу, потому что смотрю на ее губы).

И смеется. Когда она смеется, весь бар перестает существовать. Есть только этот смех, заразительный, чуть хрипловатый, и ее глаза, в которых загораются чертики.

— Вы всегда такой самоуверенный? — спрашивает она, когда я в очередной раз отпускаю комплимент, который она пропускает мимо ушей.

— Только когда рядом есть на кого произвести впечатление.

— А на меня это не действует, — она отпивает чай. — Я видела таких, как вы. Деньги, уверенность, привычка получать всё по первому требованию. Скучно.

— Таких, как я? — я приподнимаю бровь. — Интересно, и много нас?

— Достаточно, чтобы понять: за внешним лоском часто пустота. Вы умеете красиво говорить, Александр. Но что у вас внутри?

Этот вопрос бьет точнее, чем я ожидаю. Потому что я и сам не знаю ответа.

— А вы всегда такая прямая? — парирую я.

— Только когда терять нечего, — она усмехается, и в усмешке снова проскальзывает та горечь, которую я заметил в начале.

Я смотрю на часы. Два ночи. Мы говорили два часа, и мне кажется, что прошло двадцать минут.

— Мне пора, — она встает, поправляя свитер. — Спасибо за компанию. И за пирожные. Вы действительно угадали — я их обожаю.

— Подождите, — я тоже встаю. — Давайте я вас провожу. Поздно, район не самый безопасный…

— Я сама, — отрезает она, и в ее голосе появляется сталь. — Я сама справляюсь. Всегда.

Она уходит, не оборачиваясь. Я смотрю, как ее фигура исчезает в темноте, и чувствую то, чего не чувствовал давно. Желание догнать. Остановить. Узнать больше.

Вместо этого я возвращаюсь к своему столику и вижу забытую ею салфетку. На ней что-то написано. Я разворачиваю и читаю: «Если вы это читаете, значит, я дура. Но раз уж так вышло… может, еще увидимся. Алиса».

И номер телефона.

Я улыбаюсь. Впервые за долгое время — искренне.

* * *

— Это безумие, — говорит Алиса три дня спустя.

Мы сидим в том же «Инкогнито». Я позвонил на следующий же день, и она согласилась встретиться с подозрительной легкостью. Сейчас она смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Почему? — я спокоен. Я изложил ей суть предложения максимально честно. Контракт, пари, деньги, условия. Всё.

— Потому что это… — она подбирает слово, — унизительно. Вы предлагаете мне стать вашей игрушкой.