Спорим, не отвертишься? - Мари Скай Страница 4

— Нет, — я качаю головой. — Я предлагаю вам сделку. Равноправное партнерство. У вас проблемы с деньгами, у меня — с наследством. Я решаю ваши, вы — мои. Никаких игрушек. Четкие рамки, юридическая защита, пункт о невмешательстве в личную жизнь. Всё по-взрослому.

— И пункт «без чувств», — она усмехается. — Серьезно? Вы действительно думаете, что это можно проконтролировать?

— Можно, — я смотрю ей прямо в глаза. — Если оба понимают, что это игра. Если оба знают правила. Чувства — это нарушение контракта. Я не хочу их, Алиса. И вы, судя по вашему взгляду, тоже не ищете принца на белом коне.

Она молчит долго. Очень долго. Я вижу, как в ее глазах борются эмоции. Гордость. Отчаяние. Надежда. Страх.

— Сколько? — наконец спрашивает она.

Я называю сумму. Она сглатывает. Это в два раза больше, чем ей нужно для решения всех проблем.

— И никакого секса? — она смотрит с вызовом.

— Никакого, если вы этого не захотите, — спокойно отвечаю я. — Пункт 12. Физическая близость только по обоюдному письменному согласию на каждый конкретный случай.

— Письменному? — она фыркает. — Вы издеваетесь?

— Юристы любят бумажки, — пожимаю плечами. — Но да, это защищает нас обоих от неловких ситуаций.

Она снова молчит. Потом протягивает руку:

— Дайте посмотреть этот ваш контракт.

Я достаю из внутреннего кармана пиджака папку. Она берет, открывает, начинает читать. Я наблюдаю за ее лицом. Оно меняется от удивления до возмущения, от возмущения до смеха.

— Пункт 7, — читает она вслух, — «Стороны обязуются не развивать романтических чувств друг к другу. В случае возникновения таковых сторона-инициатор обязана уведомить другую сторону в письменной форме…» Вы серьезно? Письменное уведомление о влюбленности?

— А что вы предлагаете? Устное? — усмехаюсь я. — Это же юриспруденция, Алиса. Любовь — это форс-мажор.

Она смеется. По-настоящему, заливисто, от души. И я снова понимаю, что готов слушать этот смех вечно.

— Вы чокнутый, — говорит она, вытирая выступившие слезы. — Вы просто чокнутый миллионер с манией контроля.

— Возможно, — соглашаюсь я. — Но я хотя бы честен. Я не обещаю вам любовь, романтику и закаты. Я обещаю деньги, безопасность и четкое соблюдение правил. И свободу в остальном.

— Свободу? — она приподнимает бровь. — Какую?

— Вы не обязаны отчитываться мне, с кем спите, куда ходите, что думаете. Мы играем роли только на публике. В остальное время вы — сами по себе.

Она смотрит на меня долгим взглядом. Изучает. Взвешивает.

— А если я влюблюсь в кого-то другого?

— Расторгнем контракт досрочно. Вы получите половину суммы. Я получу свободу.

— А если вы?

— Я не влюбляюсь, — усмехаюсь я. — Это не входит в мои планы.

— Самоуверенный, — качает она головой, но в ее голосе нет осуждения. — Ладно. Знаете что, Александр? Я, наверное, тоже чокнутая. Потому что я согласна.

Она протягивает руку. Я пожимаю. И в этот момент, когда ее пальцы касаются моих, по вене пробегает ток.

Я говорю себе, что это просто адреналин. Просто азарт. Просто игра.

Я вру.

* * *

Мы встречаемся на следующий день у нотариуса. Всё официально, чопорно, сухо. Алиса в строгом костюме, который, судя по тому, как он на ней сидит, взят напрокат. Но выглядит она сногсшибательно. Юбка-карандаш, белая блузка, волосы убраны в строгий пучок. Только одна непослушная прядь выбивается, и я ловлю себя на желании заправить ее за ухо.