Бывший - все сложно - Ольга Тимофеева Страница 5

Боря молчит, сжимает губы.

— У нас зеленый, Олег, – киваю на светофор.

Едем дальше.

— Не ребенок, а наказание какое-то! – бубнит Олег. – Ты когда уже взрослеть будешь, а? – ищет взгляд моего проказника в зеркале заднего вида. – На меня посмотри, – ждет терпеливо. – Я спрашиваю, ты когда маму расстраивать перестанешь?

— Я больше не буду, – сопит Боря.

Если бы это было правдой…

Я уже этих “извини” и “не буду” миллион раз слышала.

Хоть бы кто на него повлиял.

Я украдкой смотрю на Борю. Он не спорит, не защищается. Голову вжимает в плечи и притихает.

— Слушай, у нас в больнице врач есть, детский психиатр. Может, правда, проблема какая. В его возрасте дети должны в машинки играть, мультики смотреть, а не головы в заборы засовывать, как малыши, – снова в зеркало на Борю.

Будто проверяет, слышит он его или нет.

Я не знаю, с одной стороны, хорошо, что он такой любознательный, с другой – я устала. Постоянно в стрессе, что с ним что-то произойдет или он куда-то влезет. Или это накопительный страх, что я боюсь его потерять, как когда-то Никиту.

Мы тормозим возле моего дома.

— Мам, а можно на качели?

— Нет, идем домой. Ты сегодня наказан, – отвечает за меня Олег.

— Олег, подожди, – беру его за руку, – пусть погуляет, я хочу поговорить.

— О чем?

— Наедине.

— Что-то еще случилось?

Киваю.

— Ладно… дуй на качели, – кивает Борьке, – но чтобы там, только сидя, держась руками крепко и никаких выкрутасов и экспериментов.

Борька довольно улыбается и убегает. Уже и забыл, что его ругали десять минут назад. Но также быстро он забывает свои обещания вести себя хорошо.

— Что, Кир?

— Это же ты тогда мне показал похоронку на Никиту.

— Да, – лицо Олега меняется, черты заостряются, губы сжимаются. А что?

— Откуда ты ее взял?

— Так… в почтовом ящике была. Бросили. С документами. А что?

— Никита жив.

— Как – жив?

— Я сама не понимаю, – пожимаю плечами. – У тебя хотела спросить. Может, ты что-то знаешь…

— Да не может быть, – опускает голову и растирает рукой лицо. – Мы же похоронили его.

— Не мы, а ты.

— Ну, в смысле я.

— А кого ты хоронил?

— Гроб был закрытый, Кир. Где ты его видела? Это точно он был?

— Я не знаю, чему я больше была бы рада, что это правда или нет.

— Так может, это не он? – как будто с надеждой спрашивает он.

— Это он. Мы разговаривали. Как с тобой сейчас.

— И что?

— Ничего. Он думает, что я его предала, а я не стала переубеждать.

Олег отводит взгляд, смотрит в сторону качелей, где играют дети. Молчит пару секунд.

— Ну и пусть дальше так думает.

— Я, собственно, тоже хотела тебя об этом попросить. Если вы вдруг встретитесь, не надо ему ничего рассказывать.

— Я с тобой, Кир, помни об этом. И никогда тебя не предам так, как он.

— Я только не понимаю, как так можно хладнокровно сказать всем, что ты умер. Есть же люди, которые по тебе переживают, плачут… я не понимаю.

— Это надо у него спрашивать, но что это даст, кроме очередной боли. Ну что изменится, если ты узнаешь, что он специально это сделал, что не пожалел твоих чувств?

Олег делает шаг ко мне и обнимает.

— Он, он же знал, как ты переживать будешь. Мог тысячу раз приехать или написать, чтобы тебя успокоить.

У него в кармане играет телефон, но Олег сбрасывает.

— Ему не нужен никто, кроме него самого. Ну и очередных звездочек на погонах.