В 45 я влюбилась опять - Ольга Тимофеева Страница 55

— Ты ей нравишься.

Может, он не понимает, зачем она тут?

— Слушай.… - откидывается на спинку кресла, — Меня мама в свое время все донимала, что я один, что надо маму девочкам и устроила нам с Тамарой свидание. Ну, как свидание. Мама позвала нас как-то на день рождения Полины. У них отмечали. Пригласила Тамару. Потом оказалось, что они купили детям билеты в развлекательный центр. Короче мы отметили, потом они их забрали и оставили нас наедине.

Я убираю руку и слушаю его дальше. Сидим друг напротив друга.

— Мне скучно с ней стало через полчаса. Ее эти… ладно… девка она красивая. Я думаю, ну переспим мы с ней пару раз, и все. Ну не видел я с ней будущего никакого. Поэтому так обтекаемо нашел повод, что мне надо уехать, мол, встретимся в другой раз. Надо было, конечно, сразу сказать нет. Но она вроде как ничего такого плохого и не делала. Короче, оставил все так подвешено. Думаю, ну мало ли. Ошибся.

— И что потом?

— Вот она с тех пор и придумывает поводы для встреч. С мамой лучшие “подружки”.

— Она ее называет “мама Вера”.

— Короче, я теперь за то, что если не нравится, то сразу надо говорить, что нет.

А зачем он ко мне с этим пришел?

“Нет” сказать?

— Я поищу, куда мы можем поскорее переехать.

— Ты неправильно меня поняла, — усмехается, — я вас не имел ввиду. Вы вчетвером, как раз, меньше меня напрягаете, чем она одна.

В глаза смотрит. А у меня дух перехватывает от такой откровенности.

— Что там с Костей не так?

— Он увидел нас утром, я отговорилась, что просто обнялись при опеке.

Иван поднимается и идет ко мне.

И с каждым шагом стук своего сердца я слышу все громче.

Эхом то в висках, то в горле, то в ушах.

Присаживается передо мной на корточки и берет мои руки в свои.

И это не вечер. Не ночь, когда темно. Опеки нет.

Мы наедине.

Ему не перед кем играть и мне никак не спрятаться.

— Не надо никуда съезжать, — спокойно мне говорит.

— Почему?

— Я уже сказал. Мне нравится, что вы тут живете, вы мне не мешаете, даже наоборот. И ты мне нравишься, Маш.

Пара-пам-пам.

— И я утром тебя целовал, — ухмыляется сам себе, — это повод был, что для опеки.

Сердце будто раскрывается и наполняется сейчас кислородом и набухает, как распускающиеся цветы.

— Я… Иван… Андреевич…

— Хватит уже этих Андреевичей.

Сердце надвое разрывает. Ждет от меня ответа.

— Я уже один раз пережила развод и дети были свидетелями того моего состояния.

Мои две ладошки помещаются в одной его руке.

Я аккуратно вытягиваю их.

— Если мои дети не одобряют мужчину, то… — слова так сложно говорить, как будто каждое из них царапает до боли душу и сердце, — то — нет. Поэтому нам лучше уехать. чтобы не…

— Глупостей не говори.

Резко поднимается, тянет вверх за собой. Сообразить не успела, как оказалась в объятиях. Прижатой к нему. Прикрываю глаза. Губы тают в поцелуе. Плавятся от его напора.

Борода щекочет кожу. Это непривычно.

— Вань… — хочу увильнуть.

Но он клонится на меня.

Упадем же сейчас!

Хватаюсь за его талию инстинктивно. Впиваюсь пальцами.

— Мммм… — стонет на это.

Чтобы сохранить равновесие, делает шаг на меня.

Я упираюсь попой в стол. Ручка впивается в ягодицу.

Надо остановится. Маша! Маш!

Но вместо этого его сильнее обнимаю.

Задирает свитер, касается теплыми пальцами обнаженной кожи на талии.

— Папочка! Ты где? — Виолетта кричит где-то совсем рядом.