Развод в прямом эфире - Анастасия Ридд Страница 64

Он долго смотрит мне в глаза, затем медленно кивает.

— Верю. Но я не хочу, чтобы вы с папой ругались из-за нас.

— Мы не ругаемся из-за вас, солнышко. Мы просто решаем взрослые проблемы. И я обещаю тебе, что все будет хорошо.

— Я тебя люблю, мама, — вдруг произносит мой мальчик и сам обнимет меня.

— И я тебя очень люблю, — отвечаю я, крепко прижимая его к себе. — Доброй ночи.

Ночью приходит сообщение от Ромы.

Отзови заявление отца в полицию. Откажись от финансовых претензий. И я отзову иск о детях. Иначе готовься к войне, в которой проиграешь все. Ты же знаешь, как я умею побеждать.

Недолго думая, я пересылаю этот текст Глебу. Он еще не спит и сразу же перезванивает.

— Ален, это шантаж чистой воды, — констатирует Баринов. — Он паникует. Полиция и твой отец — это реальная угроза тюрьмы, а дети являются его последним козырем.

— Что мне делать? — шепчу я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— Ничего, — твердо говорит Глеб. — Абсолютно ничего. Не отвечай. Это ловушка. Если ты дрогнешь, он поймет, что нашел твое слабое место, и будет давить на него снова и снова. Мы идем вперед.

* * *

На следующее утро я еду с отцом в полицию, чтобы дать официальные показания. По дороге папа молча держит мою руку. Он выглядит уставшим, но в его глазах читается непоколебимая решимость.

— Прости, пап, что втягиваю тебя в это, — говорю я.

— Ален, — произносит он, мягко сжимая мои пальцы. — Это я должен просить прощения, что допустил волка в свое стадо. Но теперь мы его выгоним. Вместе.

В полиции мы проводим около получаса, а после едем в его офис. Отец собирает совет директоров и объявляет о временном отстранении Ромы от всех должностей и начале внутренней проверки. Его поддерживают абсолютно все коллеги, и ни у кого из них даже не возникает каких-либо дополнительных вопросов. Судя по реакции директоров, они нисколько не удивлены открывшимся обстоятельствам.

После собрания мы с папой возвращаемся в его кабинет.

— Дочь, как ремонт в салоне? Продвигается? — спрашивает он.

— Да. Думаю, через месяц-полтора мы сможем запуститься, — уверенно произношу я.

— Это хорошо, — кивает он. — Очень хорошо. Ты должна показать всем, в том числе и суду, что ты не жертва, а успешная деловая женщина с четкими планами. Это твоя лучшая защита.

— Да, пап, я знаю. Именно туда и направлены все мои силы.

— Моя девочка, — улыбается папа, обнимая меня за плечи. — Мы обязательно справимся.

— Спасибо, пап, — киваю я. — Ладно, поеду в салон, займу себя чем-нибудь.

Я возвращаюсь на стройплощадку и сразу же принимаю со за работу. Беру в руки краску и кисть и подхожу к одной из стен в будущей зоне ожидания. Начинаю красить, и эти монотонные размашистые движение успокаивают.

— Нужен помощник? — раздается за спиной голос Глеба.

— Не откажусь, — отвечаю я.

Баринов присоединяется, и мы вместе продолжаем красить стену. Мы не разговариваем, но это и не нужно.

— Спасибо, — говорю я, когда мы заканчиваем с покраской. — Стена белая и чистая. Как чистый лист. — Спасибо, Глеб, что ты здесь.

— Ален, я буду здесь столько, сколько потребуется, — в его голосе слышатся нежные нотки. — Ты не одна в этой войне. Запомни это.

Уже вечером, проверяя почту, я нахожу письмо от Татьяны Алексеевны. Это проект нашего встречного ходатайства с требованием о взыскании с Ромы значительных алиментов, расчет которых основан на его реальных доходах, а также ходатайство о назначении судебной психолого-психиатрической экспертизы ему самому, на основании его агрессивного и неадекватного поведения.