Любовь великих. Истории знаменитых пар - Наталья Ярошенко Страница 65

Стол накрыт на шестерых,

Розы да хрусталь,

А среди гостей моих

Горе и печаль… [98]

Спустя четыре десятка лет в «Огоньке» был напечатан ответ Марины. Как считают многие, это было последнее стихотворение в ее жизни:

Все повторяю первый стих

И все переправляю слово:

— «Я стол накрыл на шестерых…»

Ты одного забыл — седьмого.

Недавно я узнала одно смешное слово: прошлонавты. Так называют людей, которые путешествуют в прошлое. Я предлагаю нам побыть прошлонавтами и отправиться в кабаре «Бродячая собака», в год, скажем, 1912-й. Точнее, в ночь с 1911 на 1912 год. Собравшаяся богемная публика тогда праздновала не только наступление Нового года, но и открытие этого знаменитого кафе. Один из посетителей оставил воспоминания об этом событии: «Когда уже был поднят не один тост и температура в зале в связи с этим также поднялась, неожиданно возле аналоя появилась фигура Алексея Толстого… В шубе нараспашку, в цилиндре, с трубкой во рту он весело оглядывал зрителей, оживленно его приветствующих» [99].

Анна Ахматова в черном, сильно обтягивающем ее стройное тело шелковом платье, украшенном камеей — символом утонченности, устроилась на пестром турецком диванчике рядом с камином. Она томно потягивала красное вино и постоянно заказывала крепкий кофе. Сквозь кольца дыма, который медленно струился из ее черной изящной трубки, Анна вдруг увидела, как в помещение вошла вызывающе красивая девушка. Она манерным движением сняла с руки белую перчатку и с вызовом подбросила ее. Перчатка зацепилась за люстру и, к слову сказать, так и осталась там висеть вплоть до закрытия кафе в 1915 году. Муж Ахматовой, уже известный в ту пору поэт, не смог оставить без внимания эффектное появление красавицы. Он подошел к ней и предложил свои услуги по выбору напитка.

Возле входа на огромном барабане в смешном костюме гладиатора пристроился высоченный юноша с выразительным лицом. Это был набирающий популярность молодой эпатажный поэт Владимир Маяковский. Недалеко от него шумная толпа экстравагантно одетых девушек щебетала возле своего кумира — поэта Игоря Северянина, который, по обыкновению, флиртовал с ними. Он был, как всегда, в своем поношенном черном сюртуке, но сегодня на нем красовался новый цилиндр.

К Ахматовой подошла изящная женщина с кукольно-фарфоровым личиком и, слегка поведя взглядом в сторону Гумилева и его новой знакомой, тихо нараспев произнесла: «Это актриса. Ольга Высоцкая. А я — Ольга Глебова-Судейкина».

На сцену уже выходил прибывший из Киева популярный шансонье Вертинский, и женщинам пришлось на время прервать разговор. Кабаре с этой ночи стало основным местом встреч бродячей публики богемного Петербурга, оно заимело даже собственный гимн:

Во втором дворе подвал,

В нем — приют собачий.

Каждый, кто сюда попал, —

Просто пес бродячий.

Но в том гордость, но в том честь,

Чтобы в тот подвал залезть!

Гав! [55]

Посетителю «Бродячей собаки» сначала нужно было спуститься по узкой лестнице в подвальное помещение, над входной дверью которого висели красный фонарь и вывеска с изображением собаки, положившей лапу на античную маску. При входе гость должен был стукнуть в барабан — тот самый, который облюбовал Маяковский в новогоднюю ночь, — и обязательно отметиться в «Свиной книге». Кто-то просто расписывался, а некоторые оставляли там четверостишье, шарж, рисунок и даже нотные знаки. К сожалению, эта уникальная книжица в переплете из свиной кожи со временем куда-то пропала, а с ней и бесценные записи, сделанные практически всеми известными людьми Серебряного века.