Его пленница. На грани ненависти - Дарья Милова Страница 75

Мы вышли следом, держась в стороне. Холл встретил нас запахом дорогого парфюма и полированного дерева. Всё внутри кричало: «здесь играют только большие деньги».

Отец подошёл к стойке регистрации. Улыбка — безупречная. Он наклонился к девушке-администратору, сказал что-то тихо. Она тут же расплылась в улыбке и протянула ему ключ-карту.

Я прикусила губу.

— Номер? — прошептала.

— Похоже на то, — ответил Морозов. Его плечо слегка толкнуло моё, будто предупреждение: не высовываться.

Отец направился к лифтам. Мы двинулись следом, но держались на расстоянии. Слишком много глаз. Слишком много камер.

Он вошёл в кабину. Мы успели лишь увидеть, как двери слились перед его лицом.

Ни кнопки. Ни этажа. Ни хрена.

— Блядь, — сорвалось у меня. — Мы его потеряли.

Мы стояли перед закрытыми дверями лифта, как два идиота. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Морозов хищно щурился.

— Нет, — выдохнул он, резко разворачиваясь.

— Что «нет»? — сорвалось у меня.

— Мы его не потеряли.

Он вернулся к стойке регистрации, его шаги гулко отдавались по мрамору. Девушка-администратор, та самая с натянутой улыбкой, вскинула взгляд. Её лицо чуть напряглось — и правильно сделала. От Морозова в этот момент несло опасностью, как от зверя, которого загнали в угол.

— Девушка, — его голос был низкий, ровный, но от этого только страшнее. — В какой номер пошёл мужчина, который только что взял карту?

Она моргнула, скосила глаза на монитор, потом вернула взгляд на него и наигранно вежливо произнесла:

— Извините, я не могу разглашать такую информацию. Это правила отеля.

Вадим подался вперёд, опираясь ладонью о стойку, навис над ней так, что она вся втянулась в кресло. Его тень накрыла её с головой.

— Я не про правила спрашиваю. Я спросил — куда он пошёл?

У неё дрогнули губы, но она упрямо повторила:

— Простите, но я…

— Так, всё! — не выдержала я. Я буквально выдернула из сумочки купюры, хрустнула ими перед её лицом и швырнула на стойку. — Давай не будем ломать комедию. Называй номер.

Девушка глянула на деньги, потом на меня, потом на Вадима. Он стоял молча, но взглядом прожигал её насквозь. И я видела — она сломалась.

Она медленно протянула руку, накрыла купюры и сдвинула их в сторону. Потом наклонилась чуть ближе и почти шёпотом:

— Четыреста девятый.

У меня сердце бухнуло в грудь. Морозов чуть кивнул. Но этого ему было мало.

— Ключ, — бросил он.

Она тут же замотала головой:

— Нет, ключ точно не могу.

Морозов не отступал. Его голос был жёстким, хриплым, без единой эмоции:

— Ну давай. Ты даёшь мне ключ — и через десять минут он у тебя обратно. Никто не узнает.

Она замотала головой, пальцы сжали край стойки до белизны:

— Нет… я не могу. Меня и так уволят, если узнают, что я вообще сказала номер. Я…

Вадим молча достал кошелёк. Даже не торопясь. Просто раскрыл, достал несколько купюр — не мелочь, от которой закружится голова любому администратору такого отеля. Положил на стойку перед ней.

Её взгляд дрогнул. Она оглянулась по сторонам — лифт закрыт, гости заняты собой, охрана далеко. Секунда сомнений.

— Десять минут, — прошептала она, скользнув ладонью по деньгам и так же быстро протянула ему карту. — Это большой люкс.

— Десять минут, Лазарева, — пробурчал он, глядя прямо на лифт. — Этого хватит, чтобы узнать, чем, блядь, твой отец занимается в люксе за миллион.