Его пленница. На грани ненависти - Дарья Милова Страница 76

Мы вошли тихо, будто врывались не в номер отеля, а на территорию врага. Дверь захлопнулась за спиной, ковёр мгновенно поглотил звук шагов. Просторный люкс — огромный, с гостиной, несколькими спальнями, окна в пол, дорогая мебель, будто из журнала.

Я уже хотела спросить у Морозова «и что дальше», как вдруг — звук.

Смех. Женский. Знакомый.

Я застыла. Сердце в горле.

Шагнула медленно, осторожно, заглянула за угол.

И меня будто ударило током.

Кира.

Полностью голая. Она сидела сверху на нём, на моём отце. Волосы растрёпаны, глаза блестят, губы в улыбке.

Отец откинулся на спинку дивана, руки лениво держали её бёдра. Лицо… Господи. Я никогда его таким не видела. Довольный, расслабленный, будто мир принадлежал ему и эта сцена — самое естественное, что может быть.

Её смех резал, как нож. Звонкий, довольный, предательский.

Я стояла за стеной, не дышала, но каждая секунда превращалась в пытку.

Отец лениво скользнул ладонью по её груди, сжал, и она выгнулась, запрокидывая голову.

— Виктор… — протянула она, а он наклонился ближе, прошептал что-то прямо ей на ухо. Я не слышала слов, но видела её реакцию — очередной, мерзкий, звонкий смех.

Эта тварь.

Та, кого я считала подругой. Та, кому доверяла секреты, кто ходил со мной по магазинам, делал селфи, обнимал за плечи.

А она сейчас сидит на моём отце, крутит задницей и смеётся, будто всё это её мир.

И вдруг её голос.

Я сначала не поверила, что она вообще осмелится.

— Ну, как там Ева? — спросила она лениво, почти зевая.

Отец нахмурился, махнул рукой:

— Я не хочу о ней говорить.

— Она наверное опять с этим охранником шляется.

Отец нахмурился, махнул рукой:

— И что? Пусть будет с этим охранником. Так она хотя бы спокойнее стала.

Кира лениво хихикнула, скользнув пальцами по его груди:

— Всё равно смешно, Виктор… твоя дочка и её «надзиратель».

Он наклонился ближе, его голос стал низким, отрезающим:

— Забудь о них. Сейчас есть вещи поважнее.

Я вцепилась в косяк так сильно, что ногти скребли дерево до боли. Грудь сжалась, воздух пропал. Слёзы сами выступили, но вместе с ними поднялась ярость. Настоящая, звериная.

Я хотела ворваться туда. Разорвать её. Вцепиться в волосы, в лицо, вгрызться зубами. А потом — в него. Чтобы он знал, что за каждое это слово ему придётся платить.

Но рядом был Вадим. Его рука вонзилась в моё плечо, прижимая к стене. Я чувствовала его силу, его дыхание у виска.

— Не. Сейчас. — прошипел он тихо, но так, что внутри взорвалось ещё сильнее.

Отец вдруг резко подался вперёд, и Кира, хихикая, скатилась с его колен прямо на диван.

— Хватит игры, Кирочка, — его голос был низким, уверенным, с тем холодом, от которого у меня всегда по спине бегали мурашки.

Он встал, начал стягивать ремень, расстёгивать брюки.

— Сейчас будет жёстко. Настоящий трах.

Кира захохотала, запрокинув голову.

— Я только этого и ждала, Виктор…

Я вжалась в стену, руки дрожали. Желудок выворачивало. Ненависть давила на грудь так, что я едва не задыхалась. Видеть его таким. Видеть её… Эту суку. Эту тварь.

Я больше не могла. Ни секунды.

Вадим заметил, как моё тело напряглось до предела, и, не отрывая глаз от сцены, чуть дёрнул меня за руку.

— Пошли, — процедил он сквозь зубы.

Мы двигались так же тихо, как вошли. Дверь за спиной закрылась мягко, будто нас там никогда и не было. Но внутри меня уже не осталось тишины — только гул, бешеный, разрывающий изнутри.