Бывший - все сложно - Ольга Тимофеева Страница 76

От них пахнет дымком костра и речной водой.

Я присаживаюсь на край, осторожно снимаю кеды, поправляю носок, приглаживаю вихор на макушке. Никита накрывает одеялом, заправляет уголки, ставит на тумбочку стакан воды.

— Спи, рыбак, – шепчет и едва касается губами макушки. Я делаю вид, что не вижу.

Прикрываю в комнату дверь.

— Может, кофе?

— Может, тебе пора? – складываю руки на груди.

— Воды хотя бы можно выпить?

Вздыхаю. Не отвяжется же. Становлюсь параллельно стене и пропускаю его.

Никита идет на кухню, я следом. Молча набирает из-под крана холодную воду в стакан, залпом выпивает.

— Спасибо, что дала нам этот день, – говорит негромко и опускает стакан на стол.

— Я надеюсь, ты ничего ему не рассказал?

— Нет, но я очень хочу, чтобы он знал, кто его отец. Поверь, он будет рад.

Знаю.

Но не отвечаю. Смотрю на его руки – широкие, с царапиной у основания большого пальца.

Поднимаю глаза и замираем оба, когда встречаемся взглядами. Тяжелыми, осторожными, как по льду с ним идем.

А для меня это окончательно навсегда остаться одной. Потому что если Никита, как папа появится в жизни Бори, то другого мужчину он просто не примет.

Разве что Самсонов опять куда-то сбежит.

— Я ничего не сказал про это, но мы с ним много говорили… про отношения, про мальчиков и девочек.

— Ему пять, Самсонов.

— Даже в пять мужчине надо это с кем-то обсудить. Он захотел со мной.

— И что он говорил про девочек?

— Ну, у него там подружки.

Усмехаюсь и отхожу к окну. Смотрю в полумрак городской. С Олегом он так не спешил откровенничать. Но Олег и одергивал его постоянно.

— И чему ты его учишь? Что все женщины врут?

— Кир… – подходит ко мне со спины.

Обнимает аккуратно. Как укрывает теплом у лопаток, у шеи.

— Не надо, Самсонов.

Он все равно ныряет в мои волосы.

— Хорошо, не буду, – шепчет, проталкивая слова под кожу. И крепче обнимает. – У тебя все в порядке или нужна помощь?

— Надо, чтобы ты ушел.

Вздыхает шумно.

— Хорошо, – и отпускает. – Хочешь, чтобы ушел, уйду. Не затягивай только.

Сама разберусь.

— Мы и так много времени потеряли.

— Это был твой выбор.

— Да. Я ошибся. Прилетело за это очень сильно. Больше я не хочу так. Боря тянется ко мне. Я в мыслях его уже тоже называю сыном. Я виноват, да. Но наказывая так меня, ты наказываешь и его.

Самсонов уходит, а я заглядываю в комнату к Боре.

Он дышит ровно, во сне как будто улыбается, будто опять тянет "акулу" к берегу.

Самсонов… Вывернет же, что я Борю наказываю…

Я возвращаюсь на кухню, убираю рыбу в тарелку, завтра пожарю. Неплохо наловили, в общем-то. По-хорошему, и Самсонова надо было бы позвать на жареху. “Командир благодарит экипаж за дисциплину и улов. Вы допущены к следующему выезду".

Возникает в голове мысль такое ему написать, но я ее смакую еще раз в голове и, конечно, не отправляю.

Потом иду к себе в спальню, обнимаю подушку, как будто это чьи-то плечи. В темноте вспоминаю, как его нос уткнулся в мои волосы, как пальцы легли на кожу – теплые, уверенные.

Выгнала, но при этом именно в тот момент как раз и было спокойно и надежно.

Смешно: я столько лет строила стены, а в памяти – только его объятия. Не как штурм, а как плед: накрыли – и перестало дуть из всех углов. Я сворачиваюсь клубком, прислушиваюсь к себе и на удивление не нахожу привычной злости. По привычке всегда хотелось сделать ему больно.