Бывший - все сложно - Ольга Тимофеева Страница 77

Глава 41. Сложно, когда ребенок уже выбрал себе папу

— Ну что, рыбак, – бужу сына, – пора вставать.

— Ммм, – мычит сонно, – а где Никита?

— Он тебя привез и уехал к себе.

— Тогда я спать.

— Борь, тебе в сад надо, мне – на работу.

— А можно сегодня не идти?

— Нельзя, Борь. Я же тебя не могу одного оставить.

— Мам, – садится, – а можно взять с собой рыбу и показать, что я поймал?

— Нет, Борь, ну куда? Она же уже на кусочки порезана.

— Поспешила, мам.

Смеюсь над ним.

— Давай вставай, пошли зубы чистить.

— А можно поесть?

— В саду поешь.

— Ууу… это долго, я уже хочу.

— Какао с бутербродом будешь?

— Угу.

Хоть так, но встает.

— Мы первую отпустили на удачу. Маленькая была, – рассказывает, на ходу пережевывая. – А потом сом… я думал акула, но Никита сказал – сомик. С усами потому что.

— Про акулу маме не рассказывай, а то "маме" плохо станет.

— Поздно, я уже рассказал, – торжественно сообщает и запивает компотом. – Мы еще прикормку делали. У Никиты секретный карп-клуб. Там взносы есть, но это секретная мужская информация.

— С ума сойти, – наклоняюсь завязать шнурок. – А о чем разговаривали? Кроме карпов.

— Много о чем… – Боря задумывается, как взрослый. – Никита научил костер разжигать.

О боже.

Идет чистить зубы.

— Я тебе покажу потом, – на ходу докрикивает.

— Борь, – заглядываю в ванную, – дома костры нельзя показывать, ты же запалишь что-нибудь.

Он кивает, а я не понимаю с чем он соглашается.

— Мам, ну, ты как маленькая, – вытирает лицо полотенцем и выходит. – Костры в лесу зажигают, а не в квартире.

— Надеюсь, что ты это знаешь и помнишь.

— Конечно. Я же не маленький.

Усмехаюсь и подаю ему куртку.

— Про что еще говорили? – помогаю надеть.

— Про девочек в саду, – обувается и выходит в коридор, я за ним, закрываю дверь.

— Понятно.

— Никита сказал, что любит тебя.

— Что сказал?

— Ну, ты ему нравишься. Это же то же самое, что любит? А еще он спросил, что ты любишь. Я сказал – чтобы не мусорили. Правильно?

— Правильно, – роняю улыбку. – И все?

— Ну… еще он знает моего папу, – выстреливает как ни в чем не бывало. – И папа жив.

— Он сказал, что знает твоего папу?

Он же обещал...

— Что еще говорил про папу?

— Ну… – Боря ищет слова. – Он сказал, папа тогда поверил в глупость и сделал тебе очень больно. Типа как когда Мирон врет, что он с Ксюшей гулял, а ты веришь и больше с Ксюшей не дружишь.

Чего?! Мирон, Ксюша… я уже путаюсь, кто там кому что сказал..

— А это неправда! Вот так и взрослые. Папа дурак был. Но теперь старается. Сильно.

Старается, значит.

Я дышу. Вдох – считай до трех. Выдох – считай до пяти.

— Понятно, интересные у вас философские беседы.

— Мам, а ты знала, что папа жив? – идет рядом и смотрит на меня в упор. Не спрятаться сейчас от его взглядов.

— Я… – проглатываю нож со злостью внутри. – Я знала.

— Я хочу папу, – вдруг очень тихо. – Но такого, как Никита. Если он будет, как Олег – который все время ругался, – то лучше мне не знать папу вообще.

Боря такие вещи простые говорит, но такие важные для него. Ему не важно, чья кровь течет в нем. Ему важно отношение, время, которое ему уделили, при том что Олег дарил ему подарки всегда дорогие.

— Папа – это не только рыбалка, Борь. Ты Никиту не знаешь совсем.

— Знаю! Он пожары тушит, детей спасает из заборов, он ничего не боится. Я хочу таким быть, как он.