В 45 я влюбилась опять - Ольга Тимофеева Страница 79

— Давай.

— В коридоре жду.

— Чего…? — оборачиваюсь ему вслед, замечая только, как выходит из палаты.

Шершавые пальцы касаются моего подбородка. Лицо разворачивает к себе.

Свободной рукой притягивает за затылок. Целует.

И я так распереживалась за него, что обнимаю за талию в ответ.

Живой. Это главное.

Все договоренности не целоваться мгновенно перечеркиваются.

— Тебе идти надо.

— Не надо, — посмеивается. — У нас пара минут есть.

Жарко так в его объятиях.

— Тебе нельзя.

— Мне нельзя на койке без дела, а целоваться точно можно.

Под пальцами шершавый эластичный бинт, как напоминание о том, что произошло.

— Полине позвони, — шепчу в губы, — успокой ее.

— Не переживай за меня. Как у вас дела?

— Придерживаемся учебного плана.

— Ну и отлично, — усмехается мне.

За спиной шум.

Отстраняюсь от него.

— Шутник хренов, — ворчат мужики.

Я поднимаю на Ваню глаза.

— Он что, специально это сделал?

Усмехается.

— Вы что, сговорились? — отпускаю Ваню.

— Да когда? Я не знал, что ты приедешь. Друзья у меня такие, знают толк в лечении. Все, давай, беги. Леха тебя отвезет.

— До свидания, — быстро киваю, не задерживаясь взглядом ни на ком.

Ладно бы девочка была, а так уже… пятый десяток, а у меня сердце трезвонит от простого поцелуя.

— Все записали домашнее задание? — обвожу взглядом класс.

— Угу, — дружно кивают, уже мыслями на каникулах. Для надежности я делаю фото доски и дублирую его в родительский чат, вдруг кто-то забудет. Всего три дня до начала каникул, а дети будто уже ушли на отдых.

— Так, строимся, — провожаю часть малышей к раздевалке, потому что у них родители на подходе.

И тут в коридоре передо мной появляется офицер в форме. Взгляд твердый, спокойный, но с намеком на возможные проблемы.

— Извините, мне нужна Капралова Марья Андреевна, — произносит он негромко, но уверенно.

— Это я, — замираю перед ним.

Что еще случилось?

— Старший лейтенант Самсонов, есть к вам пара вопросов, — коротко предъявляет он бумагу.

— Могли бы чуть позже? — напрягаюсь, стараясь сохранить учительский голос ровным. — Мне надо детей отвести в гардероб, потом поднимусь, и мы поговорим…

— Хорошо, — кивает. — Жду вас здесь.

— Пойдемте, ребята, — отвожу класс вниз, а сама пытаюсь сообразить, что за вопросы могут быть.

По поводу пожара? Так вроде так разобрали все. Или, может Костя, уже где влез? Или из-за Ивана?

И тут сделала наверное самую большую ошибку, что могла. Потому что когда поднимаюсь, вижу его с директрисой. Черт. Надо же было в кабинет его отправить ждать. Чтобы они не встретились. Но теперь уже поздно.

— Я вернулась, мы можем поговорить, — осторожно обращаюсь к офицеру.

— Марья Андреевна, потом ко мне зайдите, — холодно вставляет директриса. Тон такой, что никаких “разберемся” уже не предусматривает, скорее “сразу расстрел”.

Я смотрю на старшего лейтенанта и пытаюсь выдавить улыбку, чтобы сгладить напряжение.

— Хорошо… вы сказали, у вас есть вопросы?

— Да, — он вздергивает подбородок, сверяется с заявлением. — К нам поступила жалоба от соседей снизу по вашему прежнему месту жительства. Говорят, вы проигнорировали долг за ремонт их квартиры после пожара.

— Так не выставлял никто счет.

— Это не мои вопросы. К нам поступило обращение, нам надо разобраться.

— Соседи снизу? — вскидываю брови. — Там неблагополучная семья, они этот “ремонт” уже пятнадцать лет делают, деньги только пропивают и новые жалобы штампуют. Я квартиру сожженную вообще не могу сейчас отремонтировать, а им надо на бутылку?