Официантка для Босса - Никки Зима Страница 79

Похоже, праздник удался. Я разрушил свою репутацию. В пух и прах.

И теперь, глядя на этот хаос, я чувствую не страх, а странное удовлетворение.

Наконец-то всё вышло наружу. Вся грязь, вся ложь. И теперь, когда пыль осядет… может быть, что-то настоящее сможет прорасти на этом пепелище.

Я жду, пока первый шок не начинает утихать, уступая место жадному, почти звериному любопытству. Они ждут продолжения банкета.

Ждут, что я начну оправдываться, каяться.

Но этого не будет, я делаю не это.

Я поднимаю руку, и, к моему удивлению, зал постепенно затихает.

Они видят, что на моём лице нет ни паники, ни раскаяния. Только какая-то новая, непонятная им решимость.

— Вы думаете, это конец истории? — говорю я, и мой голос звучит уже не так официально.

В нём появляются те самые новые для меня нотки искренности, которые зародились в деревне у Алины.

— Всё только начинается. Потому что я совершил ещё одну ошибку. Гораздо более серьёзную.

Я беру в руки скалку. Поворачиваю её в пальцах. В зале слышны щелчки фотокамер, снимающих этот нелепый, но почему-то завораживающий жест.

— Я думал, что нанял актрису, — говорю я, глядя на скалку, а не на зал, — а оказалось, я пригласил в свою жизнь… учителя. Человека, который показал мне, что моя жизнь, вся эта мишура из лжи, денег, брендов ничего не стоит.

Я поднимаю взгляд и смотрю прямо в объектив главной камеры. Туда, где, как я надеюсь, она может быть.

— Она показала мне, что такое запах настоящего чая. Из трав. Которые она сама собрала. Что такое тишина, в которой слышно пение соловья, а не гул кондиционеров. Что такое… просто быть собой. Без галстука, без плана на пять лет вперёд. И чувствовать себя прекрасно даже, — я позволяю себе лёгкую улыбку, — в пижаме с уточками.

В зале снова поднимается удивлённый гул, но на этот раз в нём нет злости. Есть недоумение. Они не понимают, куда я клоню. Я и сам не до конца это понимаю. Я просто говорю. Говорю то, что чувствую.

— Я потратил жизнь, чтобы что-то построить. А она одним взглядом показала мне, что я жил в хрустальном замке. Красивом, пустом и очень одиноком. И теперь… — я делаю паузу, чтобы собраться с мыслями, — теперь этот замок мне не нужен. Я отказываюсь от своей доли в наследстве.

Я снова смотрю прямо в объектив главной камеры, представляя, что где-то там, по ту сторону экрана, может сидеть она.

— Алина, — говорю я, и моё эхо разносится по внезапно затихшему залу, — я думаю, что ты, возможно, смотришь эту пресс-конференцию. Прости это я попросил Наташу сообщить тебе о ней, Алина. Во-первых, я хочу сказать, что все обвинения в меркантильности этой девушки совершенно беспочвенны. Она не получила практически ничего. Если что-то и потрачено, то на спасение животных и помощь другим людям.

Меня продолжают внимательно слушать.

— Обвинения в том, что она вымогала деньги за чихуахуа, — ложь с первого до последнего слова. Все как раз наоборот, имеется запись с камер видеонаблюдения, где хорошо слышно, что деньги требуют эти «свидетели». А Алина отдала им собаку. Запись будет обнародована. Людей, которые ложно обвинили честную девушку, нанял мой двоюродный брат, Кирилл.

По залу бежит волна ропота. Теперь я обращаюсь к ней.

— Алина, я прекрасно понимаю, что после всего, что произошло, у меня нет никакого права тебя о чём-либо просить.