Бывший - все сложно - Ольга Тимофеева Страница 8

Врач смотрит на снимок. Я держу Борю за здоровую руку, он тихий, будто сдулся. Только глаза чуть блестят – от боли или страха, не пойму.

Никита ушел. И я даже выдохнула. Без него спокойней.

— Перелом ключицы. Левый край, без смещения, – говорит врач. – Слава богу, обошлось без осколков и вывиха. Кость ровно треснула – значит, срастется хорошо.

Я киваю, будто это обычные слова. Хотя внутри все падает куда-то вниз. Поломался мой терминатор.

— Мы наложим фиксирующую повязку – восьмерку, – продолжает врач. – Это такая, что удерживает плечи в раздвинутом положении. Чтоб не срослось криво.

— А гипс?

— Не нужен. Только повязка и покой. Две недели минимум без активной нагрузки. Качели, беготня, падения – исключены. Потом контрольный рентген. Если все хорошо – реабилитация и потихоньку в строй.

Я киваю еще раз.

— А на компьютере можно? – интересуется Борька.

— Можно все, что исключает движения рукой, – улыбается врач. – Хотя это, я понимаю, сложнее всего.

Я молча киваю. Да он и сам все понимает.

Боря сидит на кушетке, слегка сутулится, смирно ждет, пока медсестра распаковывает повязку. Не плачет, не хнычет – держится, как взрослый. Только глаза бегают: на меня, на врача, на потолок.

Когда ему заводят руки за спину и начинают затягивать ту самую "восьмерку", он чуть дергается. – Дыши. Сейчас будет неудобно, но нужно потерпеть.

И он терпит. Сжимает зубы и терпит, но не плачет.

Тонкие лопатки, плечи сдавлены ремнями.

Похож на маленького парашютиста, готового к прыжку с высоты.

— Вот вам заключение, завтра с ним к участковому, вам дадут больничный. Повязку не трогать, спать на спине, руку не поднимать. Через две недели – на контрольный рентген.

Я киваю.

Боря слезает с кушетки осторожно, будто боится развалиться пополам.

Но идет гордо, как будто не повязка, а орден.

Я беру его за здоровую руку.

Проходим мимо все той же очереди. Никиты нет. Я выдыхаю. Хотя при нем они бы так не смотрели осуждающе.

Мы выходим на улицу.

Свежий уже вечерний воздух ударяет в лицо прохладой. Кожа под блузкой покрывается дрожью.

— Сейчас такси вызовем, – бормочу я, доставая телефон одной рукой, другой крепко держу Борю.

На скамейке напротив сидят двое в форме. Один – Никита, второго не знаю. Видимо, коллега. Чуть дальше – пожарная машина.

Он сидит, чуть наклонившись вперед, локти на коленях, руки сцеплены.

Смотрит вперед, будто ждет чего-то. Или кого-то.

Второй что-то говорит ему, но Ник не отвечает.

И я хочу проскочить мимо них незаметно.

— А меня отпустили, – кричит им Боря и пытается поднять руку, – оу.

— Борь, аккуратно.

Незаметно не получится уже.

— Ну что, боец, спасли тебя? – Никита поднимается и идет к нам.

— Да, – храбрится Борька. Как будто уже и не болит у него ничего.

— Я вас ждал, хотел узнать, как вы.

— Нормально, – листаю приложение.

— Садитесь, мы вас подвезем.

— Мы на такси, не надо служебным положением пользоваться, – передергивает от налетевшего ветра. Вроде лето, а вечером прохладно, но я с работы вышла в одной блузке, тепло же было.

Ищу подходящую машину.

— Мам, ну поехали. Ну, пожалуйста.

— Нет, Борь.

— Кира, нам все равно по пути.

— По пути, но не с нами, – натягиваю улыбку Самсонову.

Машин свободных, как назло, нет.

— Мамочка, ну пожалуйста. Я никогда не катался на таких машинах больших.