Сделка - Лисса Джонс Страница 92

– Ну… Приедешь с Каем, скажешь, что влюбилась, что молодость все прощает, и ты, Агнесс, прости, но свадьбы не будет…

– Какая чушь! Бо́льшего бреда от вас я еще не слышала!

– Почему?

– Потому что я бы так не поступила. Агнесса Юрьевна это знает.

– Поверь, она точно не станет сомневаться. Для юных девушек свойственно…

– Я не буду так делать! Придумывай другой финал.

– Да почему это так важно?! Кто она тебе?!

– Потому что.

– Василиса…

– Я не чья-то глупая копия, ясно!

– Я не…

– До свидания!

– Стой!

– Меня ждет Кай. Хорошего вечера!

Кручу в руках лиф, вспоминая, что в гостиной парят розовые шары в форме сердец.

– Эй, ты чего? Все хорошо?

– Да!

– Я предупреждал… Витя умеет только ломать.

Да он сам весь поломанный, – пронеслось тогда в мыслях, но я ничего не ответила. Спешно схватила вещи, стремясь как можно быстрее покинуть галерею.

Рассматриваю дорогой комплект несколько минут. Шарики, вечер, Кай, горячая ванна и легкий ужин.

«Ты задрала себе планку, до которой теперь сама же зачем-то пытаешься дотянуться».

«Тебе стыдно поверить в то, что ты не обязана быть святой, правильной и хорошей для всех».

И чувство, будто я обязана сделать эту ночь для нас такой же идеальной, как в книжках и фильмах, начинает пугать. Откуда оно во мне? Откуда чувство, что я – участник пьесы, где все уже идет по заранее написанному сценарию? Что не могу отказаться от безупречного шаблона влюбленной девушки, прекрасного принца и их первой совместной ночи.

Во мне всегда жило столько тараканов?

Люди могу расстаться в любой, слышишь, в любой момент. Ты ничем ему не обязана. Это всего лишь шарики, Василиса!

Не обязана. Даже сейчас – не обязана.

Кладу комплект обратно в пакет.

Заматываюсь потуже в полотенце.

И прошу Кая поискать футболку и какие-нибудь шорты, старательно делая вид, что не замечает его сведенных бровей.

Виктор

Кромешная темень.

В кабинете и перед зажмуренными веками – беспросветная чернота. И чертов голос совести в голове. Нет, не совести. Голос, который я предпочел бы не слышать никогда больше.

«Ты снова это сделал».

Я, мать его, как наяву вижу до боли знакомую усмешку бывшего лучшего друга.

Диван жесткий. Неудобный. Мышцы спины и шеи ноют. В висках – отбойный молоток.

«Снова, Вить. Прикидываешься святошей? А опять не смог отказаться от цели – сно-о-о-ва готов идти по головам. Еще и ей башку морочишь. Браво! Так почему мне нельзя было сделать так же? Я делал это для тебя».

Переворачиваюсь на бок. Стискиваю челюсти, даже мысленно запрещая себе отвечать Воронову.

«Амбиции – это неплохо. Ты сам так всегда говорил. Перед тем, как уехать, ты сказал: у меня все получится. А потом не отказался от денег. Не заморозил стройку. Посадил меня ради ублажения собственной совести и мести. Да хоть перетрахайся ты со совей совестью – себя не изменишь».

Рубашка раздражает. Брюки раздражают. Кожаная обивка бесит.

«Ты же сам всегда был и будешь примером для подражания. Идеа-а-алом, до которого так и не дотянуться. Мой папаша даже не винит тебя в том, что ты сделал. Скорее меня считает идиотом, неспособным хоть что-то сделать без твоего ведома. Ты – та самая планка, которой вечно упрекали меня, Кая, всех, кто тебя окружал».

Надо было снять номер в отеле, но после того, как Василиса хлопнула дверью, я едва не достал виски с полки. Был так зол на нее, на Агнесс, на себя, что думать забыл и про отель, и про обещание не соваться домой.