Последняя песнь бабочки - Иван Любенко Страница 102

— Благодарю вас, Альберт Карлович. В таком случае я просто обязан вам пояснить, что я начинал служить в качестве переводчика Министерства иностранных дел, но с некоторых пор меня назначили на должность чиновника по особым поручениям. Таких поездок у меня случается довольно много. Меня посылают туда, где, по мнению ведомства, произошло нечто чрезвычайное. И тут не столь важно — заграница это или какой-нибудь дальний уезд N-ской губернии. Всё зависит от того, насколько то или иное событие затрагивает работу МИД. У меня повышенное жалованье, и я смогу сделать всё, чтобы Вероника никогда не нуждалась в деньгах.

— Я признателен вам за откровенность, — кивнул профессор. — Поведайте мне о ваших родителях, Клим Пантелеевич. Кто ваш отец, матушка? Откуда идут корни вашего рода?

— С большим удовольствием.

Клим принялся описывать истоки дворянского происхождения, рассказывать об отце и матери и о родном городе.

Вероника, разрумянившаяся и сияющая, несмело перевернула ладонь и крепко сжала руку Клима в ответ, прямо здесь, на белоснежной скатерти, не таясь от отца. Страх перед невидимым убийцей и жуткой бабочкой отступил. Остался только этот тихий стол, шум моря и мирный разговор двух мужчин, уже без пяти минут представлявших собой одну семью.

За этой спокойной, неспешной беседой о далёком ставропольском детстве, о южных степях, о старинных усадьбах и семейных традициях и завершался этот день — тревожный и счастливый. Когда за окнами опустился вечер, Клим расплатился за ужин и вслед за Вероникой и профессором направился к выходу.

Проходя через основную залу, Вероника вдруг замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась, глядя вглубь, туда, где на эстраде чернело фортепиано.

— Что случилось, дорогая? — спросил отец, заметив, как изменилось лицо дочери.

— Пианист, — прошептала она, не сводя глаз с сутулой фигуры за инструментом. — В ресторане играет тот же самый музыкант, выступавший на журфиксе у княгини Юрьевской. Помните? Именно им так восхищалась несчастная баронесса фон Штайнер.

Ардашев остановился.

— Да, он действительно очень похож на Жана Бюжо, — заключил Клим. — И к мадам Виттории Карбоне, найденной в петле в день Битвы цветов, тоже накануне заходил некий настройщик роялей… Простите, — поворачиваясь к Ленцам, проговорил Ардашев, — но мне придётся остаться. К сожалению, я не провожу вас до отеля.

— Не стоит извиняться, Клим Пантелеевич, — с пониманием кивнул профессор. — Мы доберёмся сами. Тут всего два шага до гостиницы.

— Береги себя, — глядя на Клима влюблёнными и полными тревоги глазами, тихо проговорила она.

— Не волнуйся, всё будет хорошо, — улыбаясь, вымолвил он. — А тебе надобно отдохнуть.

Когда профессор с дочерью покинули ресторан, Ардашев шагнул в тень колонны, оставаясь незамеченным. Музыкант, целиком поглощённый игрой, как раз перешёл к кульминации Первой баллады Шопена. Его длинные, удивительно подвижные пальцы взлетали над клавишами, извлекая из инструмента сложнейшую череду звуков — от щемящей, тоскливой нежности до мощных, рокочущих аккордов, подобных ударам судьбы. Эта трагическая и величественная музыка заполняла собой полутёмную залу и дрожала в хрустальных подвесках люстр.