Последняя песнь бабочки - Иван Любенко Страница 17

— Именно этот вопрос меня сейчас интересует больше всего, — усмехнулся задержанный, демонстративно приподнимая скованные руки.

Бертран нахмурился, взгляд его метнулся к наручникам.

— Немедленно снять! — рявкнул он подчинённым. — И оставьте нас.

Щёлкнул замок, и агенты, бросив на задержанного недовольные взгляды, ретировались.

— Нам протелефонировали из магазина «Ла Боте Дискрет», — начал Бертран, усаживаясь за стол напротив Клима. — Управляющий сообщил о подозрительном субъекте, который скупал дорогие чулки из лионского шёлка цвета слоновой кости по десять, пятнадцать и даже двадцать франков за пару, потом рвал их, проверяя на прочность, а затем ушёл с одной парой. Видите ли, после убийства баронессы фон Штайнер мы обязали владельцев галантерейных магазинов сообщать о любых одиноких мужчинах, интересующихся подобным товаром. Вы — первый, кто попался на этот крючок, — инспектор невесело улыбнулся, но тут же посерьёзнел. — Что вас туда понесло?

Ардашев извлёк из кармана покупку. Достав одно изделие, он ловко скатал его в жгут и натянул перед глазами полицейского.

— Смотрите, месье Бертран. Даже в таком виде он довольно широк. В протоколе осмотра трупа говорится, что на шее покойной обнаружен шёлковый чулок, завязанный простым узлом. Но помните детали осмотра? Там сказано, что под ним наблюдались две параллельные борозды: одна тонкая и глубокая, а другая — широкая и поверхностная. Я убеждён: шёлк лишь декорация. На самом деле использовался тонкий шнур — скорее всего, лигатура. Но точно не струна — она оставила бы глубокий порез, вплоть до крови.

Бертран задумчиво потёр подбородок.

— Хотите сказать, убийца намотал чулок уже после? Для отвода глаз?

— Именно. Он скрыл настоящее орудие убийства — более надёжное, вероятно, с деревянными ручками, чтобы не порезать собственные пальцы, хотя мог быть и в перчатках.

— Так вы ходили в магазин ради следственного эксперимента? — уточнил инспектор.

— Мне нужно было подтвердить либо опровергнуть догадку. И, как видите, она оказалась верной. Шёлк слишком эластичен и ненадёжен для того, кто хочет действовать наверняка.

— Логично.

— Из этого следует, что убийца богат. Не каждый готов выложить половину месячного жалованья горничной всего за одну пару этого предмета женского туалета.

— А ведь мог бы использовать грубые шерстяные или толстые хлопчатобумажные, — подхватил сыщик. — На худой конец — фильдекосовые. А эти шёлковые — тонкие. Если их не скрутить наподобие верёвки — порвутся. Они по карману только аристократкам да столичным кокоткам.

— Вот потому он и душил лигатурой.

— Это ведь хирургическая нить? Выходит, злодей — врач?

— Не исключено. Как-то за обедом один знакомый хирург просветил меня на этот счёт. В их ремесле используют два вида материалов. Есть кетгут — его делают из очищенных кишок животных, и со временем он рассасывается в теле. А есть кручёный шёлк. Мой приятель уверял, что тот обладает невероятной прочностью, порвать его руками практически невозможно. Он, как и кетгут, продаётся в аптеках в закрытых флаконах с раствором сулемы или карболки, чтобы исключить попадание инфекции.

— Но почему именно шёлк, а не верёвка или струна?

— Металлическая струна коварна: она пружинит, норовит свернуться кольцами. К ней нужны рукоятки, иначе сталь изрежет ладони самому душегубу. А мягкая нить послушна.