Последняя песнь бабочки - Иван Любенко Страница 18

— Вы правы: просто так проволоку в карман не спрячешь, будет топорщиться, — кивнул полицейский. — А моток шёлка вообще места не занимает.

— Только вот в галантерейной лавке его не купишь. За ним надобно идти в аптеку, интересоваться весьма специфическим товаром. — Ардашев сделал паузу. — О чём это говорит?

— И о чём же? — недоуменно захлопал глазами Бертран.

— О том, что преступление не было вспышкой ярости. Душитель хладнокровно готовился к убийству и заранее приобрёл орудие казни.

— Вне всякого сомнения, — согласился сыщик.

— А позволите взглянуть на главную улику?

Инспектор выдвинул ящик стола, достал плотный бумажный конверт и, извлекая из него чулок цвета слоновой кости, воскликнул удивлённо:

— Боже правый! Вы выбрали ту же марку и цвет, что были на шее жертвы!

— Преступник — педант. Он боялся, что чулок порвётся, поэтому использовал жёсткую удавку. А шёлковую петлю завязал на уже мёртвой женщине. Полагаю, сам процесс доставлял ему извращённое удовольствие.

Лицо Бертрана помрачнело.

— Думаете, маниак?[13] Эдакий французский Джек-потрошитель?

— Скорее, французский Душитель.

— Значит, возможны новые жертвы? — с тревогой в голосе вымолвил полицейский.

— Этого нельзя исключать, — серьёзно ответил Клим. — Кстати, инспектор, я остановился в том же отеле «Сюисс», где жила баронесса, и, пообщавшись с постояльцами, выяснил любопытную деталь. Паулина фон Штайнер была на балу у светлейшей княгини Юрьевской, где на неё произвёл впечатление некий пианист — статный, с напомаженными усами, закрученными кверху. Позже дочь профессора Ленца видела, как баронесса выходила из отеля с человеком, очень похожим на того тапёра.

Бертран вздохнул и покачал головой:

— Поздравляю. Вы снова обставили Сюрте. Мы знали, что она с кем-то встречалась перед своей гибелью. Но кто конкретно это был, пока не установили. Теперь круг поиска сужается. Правда, в Ницце полно тапёров, но мадам Юрьевская или её управляющая наверняка знает фамилию того музыканта.

— Рад был оказаться полезным.

Бертран черкнул что-то в блокноте, вырвал листок и протянул его Климу:

— Это мой прямой номер. Узнаете что-то ещё — телефонируйте немедленно.

— Благодарю, — кивнул Ардашев.

В этот момент в дверь постучали.

— Да! — рявкнул Бертран.

На пороге появился помощник и протянул бумагу:

— Прислали исследование из химической лаборатории.

— Хорошо, можете идти, — отмахнулся сыщик.

Помощник скрылся, а глаза полицейского побежали по строчкам. По мере чтения он начинал нервно покашливать, шмыгать носом и жевать губы. Лицо инспектора заметно побледнело.

— Что там? — поинтересовался Ардашев.

— Господи… — проронил Бертран, тяжело опускаясь на стул. — Выходит, вчера вы спасли мне жизнь. Конфеты баронессы фон Штайнер напичканы таким количеством яда, что способны завалить слона. Вот, послушайте: «Химическое исследование доставленных вещественных доказательств выявило в шоколадных изделиях присутствие гибельного растительного алкалоида. Присущая сему яду чрезвычайная горечь оказалась весьма искусно сокрыта обильным количеством пралине и крепким коньячным спиртом. При действии на полученную вытяжку чистой серной кислотой и кристалликом двухромовокислого калия немедленно проявилось характерное и стойкое сине-фиолетовое окрашивание, что служит неопровержимым доказательством присутствия стрихнина (Strychninum). Количество извлечённого яда в одной лишь конфете превышает пятнадцать сантиграммов. Означенная доза безусловно смертельна для взрослого человека и неминуемо влечёт за собою мучительную кончину от удушья и жесточайших судорог в продолжение получаса».