Бернаут - Виктория Побединская

Пролог

В коридоре ратуши было невероятно жарко. Я подошла к окну, распахнула его, но лишь впустила внутрь поток раскаленного воздуха. На ручке остался влажный след от моей ладони, и я незаметно вытерла руку о край белого платья. Когда-то оно принадлежало моей бабушке. Кэсси, моя соседка по комнате, перешила его, превратив из рухляди в, как она говорила, «винтажный шик», правда, теперь я жалела, что согласилась на ее провокацию. Воротник-стойка давил на горло, и из-за этого мне еще сильнее казалось, что нечем дышать.

За окном послышался чудовищный рокот – такой громкий, что стены мэрии едва не задрожали. Еще их здесь не хватало!

— Волнуешься? – спросил он так, будто не его жизнь должна была измениться в мгновение ока.

— Нет, – ответила я и нервно покачала головой.

Депортация, конфискация имущества, пять лет тюрьмы и двести пятьдесят тысяч штрафа. Сущие пустяки. Разве о таком стоит волноваться?

Я попыталась сосредоточиться на рисунке напольной плитки, чтобы хоть как-то успокоиться, а потом перевела взгляд в сторону. Из-под черных штанин моего будущего мужа торчали мотоциклетные ботинки. С оранжевыми полосками. Боже, какой ужас. Спасибо, хоть шлем снял, подумала я.

Двери зала распахнулись. Он протянул руку, словно говоря: «Пора». Я не хотела давать свою, но повиновалась. Наши пальцы переплелись.

— Леди и джентльмены….

Работница мэрии оглянулась, но, не увидев никого за нами, продолжила:

— …Мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями…

Ее слова медленно тонули в моей голове, точно в вязкой карамели. Что я делаю? Что я делаю? Может, еще не поздно сбежать? Как Джулия Робертс в том старом фильме.

— Является ли ваше желание вступить в брак честным, искренним, свободным и хорошо обдуманным?

Нет!

Нет, нет, нет!

— Да, – ответил он.

— Прошу ответить невесту.

Я сглотнула. Потому что разве могла я неделю назад представить, что окажусь сегодня в этом зале? Да еще и рядом с человеком, для которого представления хоть о какой-то морали не существовало в принципе.

Его звали Бланж. То ли потому, что франко-канадскую фамилию никто выговорить не мог, а может, из-за белой пряди на виске, потому что «blanche» означало «белый, чистый, незапятнанный». Как Божья совесть. Вот только у Реми Беланже ее не было вовсе. Увы, мне приходилось наблюдать, на какие подлые вещи он способен. Но сюда меня привел совсем не страх.

— Прошу, повторяйте за мной. «Я, Реми…» – Женщина запнулась и застыла, приоткрыв рот, не в силах выговорить фамилию.

— Беланже, – обреченно подсказал он.

Боже, кто вообще выходит замуж в двадцать?

— «…Беру в законные жены Жаклин Эванс».

Я повернулась, чтобы посмотреть на него еще раз, словно хотела надышаться перед смертью, борясь с желанием оттянуть воротник, чтобы впустить под ткань плотного платья хоть немного воздуха. Ни один мускул на его лице не дрогнул.