Училка для бандита - Мила Дали Страница 11

Его взгляд такой пронзительный, что кажется — видит меня насквозь, читает мои сокровенные мысли.

— Я верю, что существует, — шепчу, и краска заливает мои щеки.

— Даже здесь? — Дамир Анзорович обводит рукой тесное пространство с решетками на окнах. — Даже в таком мире, как наш? Где правят деньги, сила и предательство?

— Мне кажется, настоящая любовь сильнее всего этого. Она может расцвести где угодно. Даже в аду.

Сама не ожидала от себя таких слов.

Дамир Анзорович долго молчит, глядя на меня, и в его глазах я вижу какую-то странную эмоцию: то ли боль, то ли тоску, то ли что-то еще, чему не могу найти названия. Потом он хмыкает и снова утыкается в книгу.

— Продолжим, пожалуй. Интересно, чем все закончится у вашего Мастера и его ведьмы.

* * *

Следующим утром, когда прихожу в больницу навестить Лизу, меня встречает взволнованная, но сияющая мама.

— Анечка, ты не поверишь! — её голос дрожит. — Сегодня звонили сверху! Какой-то… какой-то анонимный благотворитель полностью оплатил операцию Лизоньки! И не только операцию, но и весь курс реабилитации! Представляешь?! Всю сумму! Нам больше не нужно ничего искать!

У меня подкашиваются ноги. Опускаюсь на стул в коридоре, не в силах вымолвить ни слова. Слезы сами собой льются из глаз — слезы облегчения, благодарности, какого-то оглушительного неправдоподобного счастья. Лиза будет жить! Лиза будет здорова!

— Кто это мог быть, мама? — спрашиваю, когда немного прихожу в себя.

— Не знаю, доченька, — мама всхлипывает, обнимая меня. — В клинике сказали, что он пожелал остаться неизвестным. Просто добрый человек. Сказал, что прочитал о нашей беде в интернете, на каком-то форуме, где мы просили о помощи, и решил помочь. Господи, неужели на свете еще остались такие люди?!

Добрый человек. Анонимный благотворитель. Я сижу, как громом пораженная, а в голове навязчиво стучит одна-единственная мысль, от которой становится холодно и страшно. Неужели… неужели это он? Дамир Алиев?

Эта мысль кажется совершенно абсурдной, дикой. Зачем ему это? Ему — жестокому, циничному уголовнику, который презирает все человеческое? Какая ему выгода? Или я ошибаюсь? Может быть, тот «светлый уголок», о котором я так наивно говорила, действительно существует в его душе?

Какое-то непонятное смятение, тревога, почти страх наполняют меня. Если это он, то почему он это сделал? И почему тайно? И что мне теперь делать? Продолжать эти «уроки» как ни в чем не бывало? Делать вид, что я ничего не знаю, ни о чем не догадываюсь?

* * *

На следующий «урок» я иду с тяжелым сердцем. Я не знаю, как себя вести, что говорить. Алиев встречает меня как обычно. Спокойный, чуть насмешливый, непроницаемый. Ничем не выдает своего участия в судьбе Лизы. Мы снова читаем Булгакова.

— Рукописи не горят, — произносит он задумчиво, глядя куда-то мимо меня.

И в его голосе мне слышатся какие-то новые, незнакомые нотки.

Я не выдерживаю.

— Дамир Анзорович, я… я хочу вас поблагодарить.

Он медленно поворачивает голову, смотрит на меня темным внимательным взглядом.

— Поблагодарить? За что же это, Анна Викторовна? За то, что я прилежно изучаю с вами русскую классику? Так это вроде бы мне нужно вас благодарить. За ваше терпение.

— Нет… За другое. За мою сестру. За Лизу.

На его лице не дрогнет ни один мускул. Взгляд остается таким же спокойным, почти безразличным.