Училка для бандита - Мила Дали Страница 12

— Не понимаю, о чем вы, Анна Викторовна. Какое я имею отношение к вашей сестре?

— Я знаю, что это вы, — вырывается у меня почти шепотом. — Что это вы оплатили её операцию. Пожалуйста, не отрицайте.

Он молчит несколько секунд, постукивая пальцами по столу. Потом криво усмехается.

— Даже если и так, Анна Викторовна, какое это имеет значение? Считайте, что это… мой небольшой вклад в развитие отечественной медицины. Или просто… каприз богатого человека, которому некуда девать деньги. Какая разница?

— Но зачем?

Смотрю на него, пытаясь разгадать загадку этого человека, полного таких невероятных противоречий.

Он чуть наклоняет голову, и в его глазах снова появляется тот самый огонь.

— Зачем люди делают добрые дела, Анна Викторовна? Может, чтобы замолить грехи? Может, от скуки? А может, им просто… иногда хочется побыть хорошими. Даже таким, как я. — Он делает паузу, его взгляд становится серьезным. — Просто забудьте об этом, Анна Викторовна. И никому ни слова. Договорились?

— Но я не знаю, как вас благодарить, — волнуюсь, и слезы снова подступают к глазам.

— Лучшая ваша благодарность, — он чуть улыбается, и на этот раз в его улыбке нет цинизма, только какая-то непонятная мне грусть, — это если вы и дальше будете приходить сюда и читать мне умные книжки. И рассказывать о том, что есть на свете что-то, кроме грязи, денег и предательства.

Может, я и вправду чему-нибудь научусь у вас. Например, снова верить людям. Хотя бы некоторым.

Цербер протягивает руку и неожиданно легко, почти невесомо, касается моей щеки, стирая кончиком большого пальца непрошеную слезинку. Его прикосновение теплое, почти нежное.

И от этого простого жеста по всему моему телу пробегает волна обжигающего тока. Я замираю, боюсь пошевелиться, боюсь дышать.

Он тут же отдергивает руку, словно сам испугался своего порыва. Его лицо снова становится непроницаемым.

— Урок окончен, Анна Викторовна. Можете быть свободны.

Выхожу из колонии, как в тумане. Его прикосновение все еще горит на моей щеке. И я понимаю, что что-то необратимо изменилось. Между нами. И во мне самой. Этот опасный человек почему-то становится мне… небезразличен. И это пугает меня больше всего на свете.