Одержимость Тамерлана - Элена Макнамара,Яра Северная Страница 11

— Патимат, я здесь по работе, — говорю я медленно, чётко. — Только по работе. Не для... не

для этого.

Она улыбается — лукаво, по-женски.

— Аллах решит. Может, работа. А может, судьба. Кто знает?

И, не дожидаясь моего ответа, выходит из кухни, оставляя меня стоять с колотящимся сердцем и странным ощущением в груди.

Стягиваю фартук, вешаю на крючок. Выхожу из кухни, иду к выходу. Мне нужен воздух. Срочно.

Открываю дверь, выхожу на крыльцо.

Вечер. Солнце уже село за горы, но небо ещё светлое — розовато-фиолетовое, с первыми проступающими звёздами. Воздух прохладный, свежий, пахнущий хвоей, цветами и дымом. Где-то вдалеке слышно пение цикад — монотонное, убаюкивающее

Спускаюсь с крыльца, иду по дорожке, вымощенной камнем. Босые ноги ступают по

прохладной поверхности, и это ощущение приятное, заземляющее.

Останавливаюсь у края сада, смотрю на горы. Они темнеют на фоне неба, становятся чёрными силуэтами, зубчатыми, величественными

— Не спится?

Голос за спиной заставляет вздрогнуть. Оборачиваюсь.

Тамерлан стоит в нескольких шагах, держа в руках два стакана. Пар поднимается от них лёгкими струйками.

— Просто... душно. Захотелось подышать.

Он подходит ближе, протягивает мне стакан.

— Чай. Мятный. Мама сказала, тебе понравится.

Беру стакан, и наши пальцы на мгновение соприкасаются. Электричество пробегает по коже, и я резко отдёргиваю руку.

Он замечает. Усмехается, но ничего не говорит.

Подношу стакан к губам, делаю глоток. Чай горячий, сладкий, с сильным ароматом мяты.

Вкусно.

— Спасибо, — говорю я тихо

Мы стоим молча, попивая чай. Стоим рядом, но не вместе. Каждый в своих мыслях. Но тишина не давит, не требует заполнения словами. Она... комфортная.

Завтра покажу тебе сады, говорит Тамерлан наконец, не глядя на меня, продолжая

смотреть на горы.

— Увидишь, откуда будут фрукты для вашего контракта. Какое качество, как

выращиваем, как храним.

— Это необязательно, — начинаю я.

— Я могу просто посмотреть документы, сертификаты...

Обязательно, — обрывает он, и в голосе появляются жёсткие нотки. — Ты должна увидеть своими глазами. Понять, с кем имеешь дело. Что мы не какие-то перекупщики, которые впаривают гнилые яблоки.

Я поворачиваюсь к нему.

Я не думала...

Думала, — перебивает он, и теперь смотрит прямо на меня. — Вижу по глазам. Ты сюда приехала с мыслью: "Какие-то кавказцы в горах, сейчас попытаются меня обмануть, впарить плохой товар". Так?

Я открываю рот, чтобы возразить, но понимаю — он прав. Именно такие мысли были у меня в Москве перед вылетом.

Может быть, — признаюсь я тихо. — Немного.

Вот именно, он делает шаг ближе, и я чувствую его запах — острый, мужской,

дурманящий. — Но ты ошибаешься. Мы честные люди, Валерия. Наше слово — закон. Если обещаем поставить тонну персиков первого сорта — поставим тонну лучших персиков.

Не на килограмм меньше, не сортом хуже. Именно то, что обещали. Понимаешь?

Он стоит так близко, что я вижу золотистые вкрапления в его тёмных глазах. Вижу щетину на щеках и подбородке, от которой хочется провести пальцами, проверить, колючая ли. Вижу, как движется кадык, когда он сглатывает.

Моё сердце бешено колотится. Рот пересыхает.

— Понимаю, — выдавливаю я, и голос звучит слишком хрипло.

Он смотрит на меня долго — изучает, оценивает, словно пытается прочитать мысли. Потом отступает на шаг, разрывая это опасное, электризующее напряжение между нами.