Одержимость Тамерлана - Элена Макнамара,Яра Северная Страница 10

познакомимся!

И она тащит меня на кухню, не давая возразить.

* * *

Кухня оказывается огромной — чуть ли не больше моей московской квартиры. Плита газовая, с шестью конфорками. Духовка размером с небольшой автомобиль. Рабочие поверхности из камня, заставленные банками со специями, масло в бутылках, связки сушёных трав под потолком.

И гора посуды в раковине. Огромная, пугающая гора.

Патимат закатывает рукава, открывает кран, из которого с шумом льётся вода. Протягивает мне фартук.

— Надевай. А то платье испачкаешь.

Я послушно надеваю фартук — цветастый, явно сшитый вручную, пахнущий стиральным

порошком и чем-то домашним. Подхожу к раковине, беру губку.

Мы моем молча минуту, может, две. Я тру тарелку, концентрируясь на движениях, пытаюсь не думать о том, как нелепа эта ситуация. Я, главный юрист крупной компании, стою на чужой кухне горах Дагестана и мою посуду.

— Так, — Патимат нарушает тишину, — расскажи мне о себе, дочка. Ты замужем?

Вот. Я ждала этого вопроса.

HeT,отвечаю коротко, надеясь, что тема закроется.

Но Патимат не из тех, кто сдаётся легко.

Жених есть? — продолжает она, с интересом глядя на меня. Нет. Совсем? — её глаза расширяются. — Даже кавалера никакого? HeT,повторяю я, чувствуя, как начинаю раздражаться. — Никого нет.

Она ахает, прижимая мокрую руку к груди, оставляя влажное пятно на платье.

Но почему?! Ты же красивая! Умная! Работаешь! У тебя, наверное, мужчины очередями

стоят!

Усмехаюсь горько.

— В Москве мужчины другие. Либо им нужна мамочка, которая будет их обслуживать, либо красивая кукла, которую можно показывать друзьям. Нормальных не встречала.

— Эх. — она качает головой.

— город. Портит людей город. Здесь у нас всё проще. Мужчина — он мужчина. Сильный, работящий, семью защищает. Женщина — хранительница очага. Всё правильно, как Аллах велел.

Я молчу, не желая спорить о гендерных ролях с женщиной, для которой традиционный уклад.

Но Патимат чувствует моё молчание.

Ты не согласна?.спрашивает она мягко. — Думаешь, по-другому надо?

Вздыхаю.

— Я думаю, каждый человек должен жить так, как ему удобно. Если женщина хочет быть дома, растить детей — прекрасно. Если хочет работать, строить карьеру — тоже хорошо.

Она задумывается, вытирая большую кастрюлю

— Может, ты и права, — говорит она наконец. — Времена меняются. Мои дочери — у меня три дочери есть, все замужем, далеко живут — они тоже работают. Учителя, врач, одна даже бизнес свой открыла. Но мужей уважают, детей растят. Можно и то, и другое, если голова на плечах есть.

Я киваю, удивлённая её мудростью.

Мы моем посуду ещё минут двадцать. Патимат рассказывает о семье — о муже Абдуле, который в молодости был лихим джигитом, объездил пол-Союза, потом вернулся в родные горы. О детях — четверо сыновей, три дочери. О том, как строили этот дом, как растили сады, как переживали трудные времена

Я слушаю, и понемногу расслабляюсь. Есть в её голосе что-то успокаивающее, убаюкивающее.

Она не давит, не навязывает, просто рассказывает, делится теплом.

Когда последняя тарелка вымыта и поставлена сушиться, Патимат вытирает руки полотенцем и поворачивается ко мне.

— Ты хорошая девочка, — говорит она, и в её глазах — искренность. — Умная, воспитанная.

Тамерлану понравишься.

Я замираю, держа в руках мокрую губку.