Птичка, успевшая улететь - Юля Артеева Страница 115

— Мы затаимся, она нас даже не заметит.

— Мам! – орет тут же младший. – Они прячутся!

— Руслан!!!

— Надо было дать ему поиграть, тогда бы не сдал.

— Раз такой умный, – закатываю глаза, – играй теперь с братом.

— Пап, блин! Я тебя почти сделал!

— За «блин» получишь.

— Я от тебя покрепче слышал.

— За это тоже получишь, – сообщаю уже на пороге детской.

— Только обещаешь, ни разу еще по жопе не дал.

— Дим! Моральных звездюлей отвешу, мало не покажется!

Он смеется, передразнивая:

— Звездюлей! Вот это ты запикал!

Тянусь за футболкой, которая висит на спинке стула, и швыряю в Диму. Сообщаю:

— В комнате уберитесь. Оба!

Иду по длинному коридору, по пути принимая виноватый вид, и на кухне появляюсь уже как олицетворение раскаяния.

Спрашиваю участливо:

— Что такое, родная?

Дания поворачивается ко мне, воинственно уперев кулаки в бока, и прищуривается. Говорит:

— Я это выражение лица знаю, и оно тебе не поможет.

Выставляю руку и легкими движениями указательного и среднего пальцев подзываю к себе. Уставившись на них, жена слегка розовеет. Потом снова переводит взгляд на меня и шипит:

— Капралов, ты совсем?..

Ухмыляясь, подхожу ближе и разворачиваю ее к себе спиной. Начинаю разминать Дане шею и плечи, мягко касаюсь губами ушной раковины. Спрашиваю тихо:

— Почему птичка в гневе?

— Твои кошки воруют со стола! – отвечает она все еще возмущенно, но уже гораздо менее эмоционально.

Подаюсь вперед, чтобы искоса глянуть ей в лицо. Вижу, что, прикрыв глаза, Дания улыбается.

— Может, они тебе помогают?

— Охренительная помощь!

— Сейчас Диман тебе за речь напихает, мне уже прилетело.

— Блин.

— У-у-у, – тяну многозначительно, – так вот от кого он понабрался.

Наклоняюсь и целую жену в шею. С удовольствием наблюдаю, как светлая кожа покрывается мурашками и касаюсь ее губами еще раз.

— Ты мешаешь, – выдыхает рассеянно.

— Зато, кажется, ты забыла про кошек.

— Уличные бандитки…

— Прям как я?

— М-м-м… – тянет Дания, откидывая голову мне на грудь, – да, пожалуй.

Оставляю еще один поцелуй у нее на скуле и сообщаю:

— Мы, уличные бандиты, обычно самые преданные.

Она резко разворачивается и обнимает меня за шею. Смотрит в глаза с каким-то особенным исступленным выражением и произносит тихо:

— Я знаю, любимый.

От ласкового обращения плавлюсь, как шарик мороженого, который неосторожно уронили на горячий асфальт в июле. Дания начала так меня называть не сразу. Оно сорвалось с ее губ, наверное, через год наших отношений. И она, конечно, сразу заметила, как на меня действует это слово. Любимый. Любимый.

Зря люди его не используют. Наверное, просто не понимают, насколько важно быть любимым.

Поддавшись эмоциям, я спрашиваю:

— Не хочешь девочку?

— Которая нам бы на стол накрыла? – уточняет жена иронично и возвращается к сервировке. – Очень!

Вообще-то она лукавит. У нас есть помощница по дому, но стол накрывает Даня всегда сама. Просто помешана на красивых тарелочках и фигурных деревянных досочках.

Я улыбаюсь:

— Ты знаешь, о чем я.

— Капралов, кажется, мы говорили о том, что двоих детей нам более, чем достаточно.

— Девочку… Маленькую блондиночку, как мама. – Подаю ей стопку салфеток. – Будет папина радость.

— У этого папы целых две радости. Вон, – Даня поднимает указательный палец вверх, – слышишь? Дерутся опять, вроде бы.