Встретимся в полночь - Брианна Борн Страница 122

В дверях стоит незнакомый мне врач. Он пытается остановить меня.

— Я ее сестра, – рычу я, что совсем на меня не похоже. Я вбегаю в палату. Там доктор Цукино и старшая медсестра Джулия, которые тихо, но уверенно двигаются у кровати Кади. Жалюзи почти полностью опущены, и комната погружена в прохладный голубой цвет.

Кади лежит, приподнявшись. Ничего не изменилось, кроме ее глаз.

Они открыты. И моргают. Моргают устало и медленно.

Она переводит взгляд. Видит меня.

Ее глаза наполняются слезами. Ее губы произносят слово, которое я не могу расслышать, но читаю по ее губам.

Ария.

И в этот миг что-то во вселенной встает на свои места.

Родители врываются в палату тридцать пять минут спустя. Через несколько секунд моя непоколебимая, практичная мама в смятении, глаза ее застилают слезы, а рука прижата ко рту. Кади все еще в полусонном состоянии, и я уверена, что она недоумевает, почему мы так реагируем. Ей кажется, что она просто проснулась после долгого сна.

Она в сознании.

Реакция папы неожиданнее всего. В первую минуту он стоит как статуя в дверном проеме, неподвижно наблюдая, как мы с мамой суетимся вокруг Кади.

Затем он делает шаг вперед. И сдается.

Он шатаясь подходит к кровати и сжимает бледную руку Кади. Я никогда не видела, чтобы мой отец плакал, но сейчас он рыдает. Тихие слезы текут по его щекам, а подбородок дрожит. Морщины, раньше едва заметные, превратились в глубокие борозды горя.

Мама берет меня за руку, и внезапно, на одно мгновение, мы снова становимся семьей, мы связаны одной цепью: Мередит, Кади, Ария, Майкл, – и что-то в моем сердце исцеляется.

Следующие несколько дней проходят как в тумане. Мы с мамой и папой находимся в больнице с рассвета до заката.

Три месяца комы не прошли даром для организма моей сестры. Она не может сделать больше нескольких шагов за раз, а ее голос, который всегда звучал хрипло, стал еще грубее из-за трубок и механически увлажняемого воздуха. Она никак не может осознать, сколько прошло времени.

Она устала. Из нее как будто выкачали все жизненные силы. Перед нами совсем не та Кади, которую я знаю. Но она здесь.

Каждый раз, когда она смотрит на меня, ее глаза наполняются слезами. Я ощущаю темные края разлома между нами. Приближается момент разборок, но кажется, что в комнате всегда кто-то есть.

И вот однажды вечером, когда солнце уже садится, отбрасывая тени на здание «Арекса» за окном, мы впервые остаемся наедине.

— Три месяца, – хрипло произносит она.

Она часто это повторяет. Как будто надеется, что в один прекрасный момент мы скажем: Ой, да мы шутим, ты спала всего пару дней. Кожа на ее подбородке натягивается и становится бугристой. Одно из моих самых ранних воспоминаний – как я выхватываю куклу у нее из рук, и с ее подбородком происходит именно это. Во мне поднимается такая же паника, как и тогда. Но тогда я сунула куклу обратно ей в руки, и кожа на подбородке разгладилась. А теперь я не могу вернуть ей три месяца, которые она потеряла.

Ее глаза краснеют, и она отворачивается к окну. Врачи говорят, что это совершенно нормально – испытывать сильные эмоции, но видеть, как она превращается из упрямой, уверенной в себе спортсменки в девушку, которая плачет по нескольку раз в день, рвет мое сердце на столько кусочков, на сколько я и не подозревала, что оно может быть разорвано.