Рябиновый берег - Элеонора Гильм Страница 131

— Скорей бы воротились.

* * *

Вечер молодухи проводили вместе, в Афониной избе. Скребли остатки репы в сусеках, перебирали чернику, цедили дикий мед в кувшин и говорили то, что приходило на язык.

— Страхолюд твой гордый такой ходит. И не узнать. Забавный… – В голосе Домны проскользнула горечь, только она облизала липкие пальцы, чтобы подсластить.

— Лучшего мужа не сыскать, – молвила Нюта.

— Гляди, как бы не сглазить… Повезло тебе, милая, – все ж улыбнулась Домна и протянула руку к животу подругиному. – Толкается?

— Еще как!

— Ай! – вскрикнули обе и засмеялись.

Что-то дивное, непостижимое было в том, что существо, которое не явилось на свет, сидело там, во глубине Нютки, уже могло являть себя и выказывать свой нрав.

— Ночью так толкается, что уснуть порой не могу. Только мне все в радость. Сынок мой. – Нюта бросила в рот горсть черники и блаженно зажмурилась. Кислинка и терпкость услаждали ее.

— Счастливая ты, такая счастливая. Муж есть, дитя скоро народится… – Домна вздохнула. За этим выдохом таилось много маетного, горького, греховного.

— Ты тоже будешь счастливой, не меньше моего, – ответила Нютка, и Домна не стала спорить.

Оставшийся вечер провели в хлопотах и песнях, дразнили Богдашку, что явился поесть, молились о казаках. Верней, Нютка молилась, а Домна только глядела на иконы.

* * *

— Где Петр? Где он?

Только пришла ладья, тяжело груженная, просевшая так, что волны чуть не захлестывали через край, только казаки потащили по сходням мешки – пузатые, добротные, от которых так и веяло сытыми зимними вечерами, – а она уже подняла крик.

Беда случилась.

Бросил ее.

Пропал.

Скрылся в водах Туры.

«Где, где, где он?» – билось ее сердце. И каганька тоже дрыгался внутри, боялся за батюшку.

— Нет его тут!

— Как же… – Нютка чуть не упала, благо за локоть ее придержала Домна.

— В Верхотурье остался Петр Страхолюд, порученьице от воеводы, – с усмешкой сказал Трофим, будто тревога забавляла его.

— У-у, дикий ты мужик, даром что десятник! Она же на сносях, ты чего тень на плетень наводишь? – плюнула Домна и разразилась бранью, от коей даже привычные казаки зашлись хохотом.

— Бабу свою угомони, Афоня, – велел Трофим и ушел с пристани, провожаемый хохотом.

Всякий знал: с Домной не совладать, она что думает, то и говорит.

Потом по всему острогу растеклась весть: в три дома, отстроенные казаками по весне, приедут пашенные люди. Они уже там, в Верхотурье, средь других семейств, собирают скарб, получают коров да кур. Скоро по Туре да иным рекам поплывут струги с насельниками сибирской земли.

Все, даже старый Оглобля, были тем взбудоражены. Появление пашенных должно было изменить устоявшийся уклад, внести новый поток в жизнь Рябинова берега.

* * *

К началу осени Тура обмелела, иссохли луга, стосковавшиеся по дождям. Коч казацкий близко к берегу не подошел: кого пересаживали на лодки, кто сам добирался вплавь, передав тюки с добром. Коней и трех справных коров вели за собой мужики.

Нютка углядела средь них Петра, погладила живот, шепнула сыну: «Ишь, батька у тебя в стороне остаться не может». Они с Домной и Богдашкой глядели, как к берегу подплывают лодки, как шумит люд, и не удержались, побежали к реке. Богдашка прытко, подбрасывая ноги, Домна – задрав высоко юбки, а последней – Нютка, обхватившая живот руками.