Время ласточек - Екатерина Блынская Страница 137

В доме он также навел порядок. Отдраил царство клеенки от многолетней грязи и жира, перетащил бабку в зал и выкатил ее кровать на двор, где перетряхнул пролежанную перину, служившую ей еще со времени ее девического приданого. Бабка, которая, казалось, уже часовала*, приободрилась и начала нормально есть.

Доделав все, что только мог, Глеб брался за приготовление еды.

И Фиса перестала орать дурой, она стала курлыкать и мурчать.

В коровнике и телятнике были злые девки, которые смеялись над неразборчивой детдомовкой Фисой. Ведь кто такой Горемыкин? Он сам по себе никто. Ну что там у него есть? Ничего. Пьет только.

Глеб давно привык к этим оценкам и не обращал внимания.

Накрутившись по дому, Глеб ждал Фису, почитывая «Голос района», чего себе никак не мог позволить еще недавно. Он почитывал! И ему нравилось узнавать, кто помер, кто родился, кто выдал норму по бурякам.

И вот приходила Фиса. Обнимала его своими руками-полозами, брала и уводила.

Глеб шел. Но однажды ночью понял, что Фиса совершенно серьезно собралась его забрать у прошлого. У Лизы, у его дома…

Он понял это внезапно. В одно утро, когда поседела трава и лег первый снег, а Фиса по хрустящему былью укатила на работу, самодовольно лыбясь мутному солнцу.

— Да что это за тюфта! – сказал Глеб, подпрыгнув на затянувшем его ложе любви.

Он быстро встал, оделся, покормил бабку и вышел в обеленный инеем двор.

Иней сахаристо лежал на всем, что еще не оттаяло на солнце. А то, что оттаяло, сверкало кристаллами и осколочками.

Глеб провел рукой по шиферу, оставляя черный след на пушистой паволоке инея, вышел из калитки и закрыл ее на ветку.

Для начала нужно просто позвонить Лизе.

На этот раз он был намерен дозвониться во что бы то ни стало.

Через десять минут его позвали в кабинку, и он вошел, обливаясь холодным потом.

Лиза снова была на учебе. И снова ей было некогда поговорить.

Голос ее вздрагивал, как ветка под синичьим перепрыгом.

Глеб тоже дрожал. В голове его началась настоящая буря.

— Скажи, есть ли у меня шанс, – спросил он Лизу, выслушав ее нервные слова-укоры.

Лиза ответила, что шанс есть всегда, что можно сделать то-то и то-то.

Но что конкретно сделать, чтобы начать вообще – жить, дышать, не гибнуть, – она не сказала.

— Когда приедешь?

— Может, зимой, на Рождество.

— Я тебя буду ждать. Ты должна приехать.

Лиза хмыкнула:

— Я ничего тебе не должна.

Ей не нравились эти разговоры, к тому же она болела.

— Поговорим как-нибудь в другой раз, – сказала она и тиранически отключилась.

Выйдя с почты, Глеб оглядел серые травы, голые деревья с черной корой и понял только одно: его несло, несло и принесло. Обратно.

Он пошел к Фисе, чтобы расстаться с ней.

Был еще яростно-солнечный день, редкость в ноябре.

Фиса приехала очень радостная. Достала из пакета три банки пива и пару вобл с икрой.

— Гляди какая! – вскрикнула она в полном счастье и грохнула воблой по столу, держа ее за хвост.

Глеб выглядел странным и потусторонним.

— Чего ты? – спросила Фиса, и от страшной догадки брови ее встали домиком.

Глеб глянул на Фису из своего далека:

— А ничто. Я зажился у тебя. Я поехал домой.

Голос его звучал достаточно жестко, чтобы Фиса сразу поняла.

— А! То есть все правда, что мне сказали, – пролепетала она.

— Все правда. Я гад, каких мало.