После развода. Медовый босс для пышки - Светлана Синицына Страница 14

У девушек с этим именем тяга к сытой обеспеченной жизни. Они ничего из себя не представляют, по умело маскируются, обещая райское наслаждение. Оплетают, словно ядовитый плющ, узнают секреты, манипулируют…

Собственно, как и все девицы, которые когда-либо у меня были.

Им всем нужны только деньги.

И я без зазрения совести у них спрашивал:

— Что ты можешь мне дать?

Они лепетали что-то про красоту и талант, не понимая, что если подобный вопрос прозвучал, нормальных отношений не будет.

— Пелагея, – зову. – Посмотрите на меня.

Она снова отвернулась.

А я не хочу, чтобы Пелагея от меня отворачивалась.

Не знаю, что делаю.

Протягиваю руку и… осторожно беру её за подбородок.

Господи!

Какая у неё нежная кожа.

А эта родинка…

Кажется, сейчас Пелагея меня ударит.

А я добавлю себе.

Нельзя так.

С ней так нельзя.

Но я держу Пелагею за подбородок и не могу отвести от неё взгляд.

Её светлые волосы выбились из-под косынки и растрепались. А глаза горят воинственным огнём, за которым скрывается страх.

— Пелагея, – повторяю. – Прошло полгода. Инфоповод сто раз сменился. А гости хотят вкусно есть, делать селфи и отдыхать.

— Вы говорите так же, как я, – Пелагея глядит на меня, не отрываясь, – менеджеру «Блинов Сибири».

— Супер, – улыбаюсь. – Значит, у нас всё получится.

Айфон вибрирует на моём столе.

А вот и фотограф.

Я слукавил: фотограф приехал не один, а с командой помощников, визажистом, стилистом, парикмахером и организатором из ивент-агентства.

— Роман Юрьевич. Делает групповое фото, затем – персональные и пробежимся по ресторану?

— Действуйте, – киваю. – Как договаривались.

— Что ж, – улыбается организатор. – Тогда замысел такой: переодеваемся в национальные костюмы и фотографируемся! Стилист обо всём позаботится.

— Это что? – Пелагея смотрит на меня во все глаза. – Я в сарафане и кокошнике?

— Вы против? – улыбаюсь.

Она долго глядит на меня, а затем тихо отвечает:

— Нет.

Я делаю себе кофе.

Сажусь и смотрю, как визажист со стилистом колдуют над Пелагеей.

Над Леей.

Лея.

Я узнал, как сокращается её имя.

По команде визажиста Лея закрывает глаза и смешно морщится, когда её лица касается пушистая кисть.

Мастера знают своё дело.

Я разработал этот концепт сам.

Не показывал Пелагее.

Не согласовывал ни с кем.

Только попросил Пелагею напечь разнообразных блинов, которые она предлагала мне дегустировать.

На воде.

На молоке.

На любви.

Сердце не просто ёкает. Оно колотится.

Тюкает так, что трудно собрать мысли в кучу.

Лея уходит переодеваться, а я отворачиваюсь… не полностью и успеваю заметить, как за шторкой мелькнул пояс от чулок.

Лея носит чулки.

Кто-то скажет, что любоваться надо на кости.

И будет послан на хер.

Я не пёс, чтобы грызть мослы. Оставлю эту честь сутулой собаке Шмелёву.

А в следующий миг теряю дар речи: из примерочной выходит Лея.

Выплывает.

Как Царевна-Лебедь.

Ей очень идёт сарафан. Светлые волосы заплетены в толстую роскошную косу, а на голове – кокошник ручной работы.

Я заказал его.

И не жалею.

Лея оглядывает себя в зеркале и улыбается. Светится. Тихо смеётся и кружится как девчонка.

А она и есть девчонка.

Добрая, задорная, сердечная, красивая, которую пытались спрятать от чужих глаз, чтобы некому было за неё заступиться.

Больше никогда.

Теперь Лею увидят все.