Голые души - Любовь Левшинова Страница 144

Но не собиралась выкладывать все карты на стол.

— Моя вечная скорбь по неправильным решениям. – Татум усмехнулась, словно древняя старуха.

Только в словах ее не чувствовалось наигранности, а Дрейк не была королевой драмы. И это пугало. Потому что значило, что скорбеть действительно было о чем.

— Я поговорю с Крисом, – после паузы сказал Сухоруков, Дрейк нахмурилась.

— Зачем? Не надо. – Она покачала головой. – Все мы, дети из хороших семей, сами создавали себе неприятности, и наша юность пропитана чувством вины. – Татум вздохнула, разминая шею. – Он со своим не разобрался, и это будет отравлять ему жизнь. – Она прямо посмотрела на парня. – Меня уже отравило.

Марк не стал спорить. Он знал историю с Люком и все понимал. Но это и было сложно – он понимал и Дрейк, и Криса. А сторону выбирать не мог. И не хотел. Но Татум была права: чувство вины не должно являться основополагающим в мотивации и характере.

— Дети из хороших семей? – Сухоруков усмехнулся, зацепившись за осевшую в сознании фразу.

— Да, плохие дети хороших родителей. – Тат улыбнулась созданному обозначению. Нашла его еще пять лет назад. – К тебе это тоже относится, мистер белое пальто. – Она кивнула на руки парня и лукаво подмигнула. – Я вижу твои костяшки.

— Глаз наметан? – улыбнулся Марк.

— А то, – хохотнула Дрейк. Было странно шутить на эту тему, но ей нравилось. Марк к себе располагал. – Ты сам подумай. – Татум зацепилась за шанс поговорить о чем-то другом, не отвлекаясь от темы. – У нас полные семьи, есть братья и сестры. Мы – это те дети, о которых нас предупреждали родители. – Она грустно усмехнулась. – Мы… я не попадала в плохую компанию – я ее создала. Вы тоже не ангелы – сбитые костяшки тому доказательство. Просто взяли моральные нормы из других систем.

Она тяжело вздохнула, чиркнула зажигалкой и прикурила новую сигарету, продолжая разговаривать с горизонтом.

— Мы с тобой похожи в каком-то смысле. – Она взглянула на Сухорукова. – Мой социальный и твой антисоциальный образ. Просто будь ярким героем, когда есть зло. Просто делай наоборот: где пьют – не пей, где бьют – защищай. Мы знаем кулинарные изыски, пишем стихи. Курим, но верим, что зависимости нет. Ведь зависимость – для слабаков. Мы подбираем наручные часы под цветовую гамму нашей одежды. – Она кивнула на Марка, оглядывая его простой, но стильный серый образ, тот подхватил улыбку. – Мы тушим сигареты об руки – так проявляем свою связь. – Татум вытянула левую руку с зажатой в ней сигаретой, показывая на свету два круглых ожога у основания большого пальца. – Мы вплетаем в татуировки неправославные смыслы, ругаемся матом, но учтивы, когда нужно.

Многозначительный взгляд впился во все существо Сухорукова. Она знала, что он – не хороший парень. Рыбак рыбака.

— Мы разговариваем вечерами с семьей. – Татум развела руками. Марк видел, что они проживали похожие жизни.

Он в шесть утра возвращался домой с вечеринки, завтракал с семьей и смеялся над шутками отца про политику, чтобы после обеда избить дилеров на футбольном стадионе университета.

— Мы напиваемся в восемь утра, соревнуемся в количестве перецелованных людей, курим, дуем.

Дрейк усмехнулась, кивая на свою сигарету, затем на парня. Она знает, как пахнет травка. И в универе, и вчера на благотворительном вечере одеколон парня отчаянно был схож с этим запахом. С чего бы это.