Тени прошлого - Джорджетт Хейер Страница 155

— Но, герцог, – воскликнула мадам де ла Рок, – какая же мать согласится на такое? Покинуть собственное дитя!

Мадам де Сен-Вир дрожащей рукой поднесла ко рту платок.

— Да, это трудно себе представить, но, возможно, эта дама боялась своего мужа. Он весьма неприятный тип.

— В это легко поверить, – с улыбкой сказала мадам де ла Рок. – Отпетый негодяй! Продолжайте, герцог.

Из-под приспущенных век Эвон наблюдал за Сен-Виром. Тот рванул на горле шейный платок. Потом герцог перевел взгляд на сосредоточенную физиономию Меривейла, и тот слегка улыбнулся.

— Каин с женой и их предполагаемым сыном вернулись, как я уже сказал, в Париж, и новость о появлении у Каина наследника сильно расстроила Авеля. По мере того как мальчик рос, Авель с удивлением замечал, что в нем нет ни одной фамильной черты их семейства – ни во внешности, ни в характере, – и это его все больше злило. Но он не догадывался о подмене – да и кто бы догадался? – Эвон тряхнул рюшами на рукавах. – Ну а теперь давайте на время оставим в покое Каина и вернемся к его дочери. В течение двенадцати лет она росла в семье своих приемных родителей в глубокой провинции. Те хорошо с ней обращались – как с собственным ребенком. Но по истечении двенадцати лет Судьба опять обратила внимание на Каина и его проделки и наслала чуму на район, где жила его дочь. От чумы умерли приемные родители девочки, но сама девочка осталась жива – так же как ее приемный брат. О брате я скажу отдельно. Она стала жить в доме местного кюре, который заботился о ней и учил ее. Пожалуйста, не забудьте о кюре. Он играет небольшую, но очень важную роль в этой истории.

— Как ты думаешь, их это убедит? – пробормотал Давенант.

— Посмотри на Сен-Вира, – ответил Марлинг. – Джастин поступил гениально, упомянув кюре. Для Сен-Вира это стало полной новостью.

— Мы запомним кюре, – зловещим тоном произнес Арман. – А когда ему предстоит сыграть свою роль?

— Прямо сейчас, потому что приемная мать героини на смертном одре именно ему вручила письменное признание.

— Выходит, эта крестьянка умела писать? – спросил Конде, хмуро слушавший рассказ герцога.

— Видимо, она когда-то служила камеристкой – и поэтому писать она умела. – Эвон с удовлетворением заметил, что мадам де Сен-Вир судорожно стиснула руки. – Ее признание несколько лет пролежало в запертом ящике в доме кюре.

— Но он должен был его обнародовать! – воскликнула мадам де Воваллон.

— Я тоже так думаю, мадам, но он очень добросовестно относился к своим обязанностям священнослужителя и считал себя не вправе нарушить тайну исповеди.

— Так что же случилось с девочкой? – спросил Арман.

Герцог покрутил перстни у себя на пальцах.

— Ее, мой дорогой Арман, привез в Париж ее сводный брат, который был на несколько лет старше. Его зовут Жан, и он купил таверну на одной из самых низкопробных улиц Парижа. И, поскольку он считал неприличным держать там молодую девушку, он заставил ее носить мужскую одежду. – Голос герцога посуровел. – Не стану огорчать вас описанием ее жизни в облике мальчишки на побегушках.

— Господи! – со слезами проговорила мадам де Сен-Вир.

— Жуткая история, не так ли, мадам? – мягко осведомился герцог. Его губы были искривлены презрительной усмешкой.

Сен-Вир приподнялся в кресле и опустился в него снова. Слушатели начали обмениваться вопросительными взглядами.