Под звездным дождем - Макс Рейн Страница 155

В дверь постучали.

— Зайди! – громким басом позвал он.

— Вызывали? – Константин Мухинский быстро прошел в кабинет.

— Вызывал, – весело согласился генерал. – Ну что, поздравляю, – Богомольский встал и крепко пожал ему руку. – Верти дырки в погонах, приказ на тебя пришел. Капитана дали.

Мухинский не смог скрыть радости и весь просиял.

— Хорошо поработал, молодец, – генерал затянулся и неохотно добавил: – Объект, конечно, был утрачен, но в нашем безвыходном положении… – он с сожалением вздохнул. – Ладно, победителей не судят, главное – дело выгорело. На вот, кстати, пока не забыл, – он открыл ящик стола и вытащил обгорелый, скомканный листок, сложенный вчетверо. На верхней стороне размашистым почерком было написано: «Маме и Папе».

— Отправь кого-нибудь к Сувориным, письмо передать. В подвале нашли, надо же, уцелело. Распорядись, чтоб все красиво сделали, – Богомольский посмотрел на часы. – Ну все, бывай, капитан, у меня через десять минут встреча с прессой, – и он самодовольно улыбнулся.

Мухинский вертел в руках Сонькину записку и размышлял, как лучше подойти к делу. Для себя он решил, что сам отвезет письмо Сувориным. Его никто не видел с Соней, бояться нечего, он просто посланник. Это меньшее, что он может сделать для Сони. Он должен сказать ее родителям, как она помогла спасти сотни людей.

Весь день Мухинский сочинял и переписывал свою речь, потом зазубривал написанное, чтобы не сбиться. Вечером он забежал домой, собрал дорожную сумку, положил Сонькино письмо во внутренний карман и сел в электричку. По дороге он еще несколько раз прокрутил в голове заученные фразы и убедившись, что ничего не забыл, позвонил в дверь.

Дверь долго не открывали, затем он услышал неторопливые шаркающие шаги, и перед Константином возник старик. Мухинский на секунду замешкался, а потом с холодным ужасом понял: это Суворин, Сонькин отец. Как же он отличался от фото в ее досье! Николай похудел, сильно оброс щетиной и смотрел на новоиспеченного капитана глазами больной собаки.

Константин только было открыл рот, как тут же закрыл, поразившись резкой перемене во взгляде Николая. При виде Мухинского смертная тоска рассеялась и проступила сильнейшая ненависть. Глаза полковника налились кровью, и из них полыхнуло такое пламя гнева, что Константин машинально отступил назад. Взгляд Суворина причинил ему физическую муку: стало жарко, на лбу выступили капли пота и сильно заныло в груди. «Так не бывает, – растерянно думал он. – Не бывает, чтобы взгляд реально обжигал».

Мухинский запустил дрожащую руку в карман, вытащил и протянул Николаю Сонькино письмо.

— Простите, – только и смог вымолвить он.

Николай взял бумагу и, не сказав ни слова, закрыл дверь. Мухинский даже не понял, как оказался на улице, голова не соображала, ноги сами куда-то несли. Обжигающий взгляд отца, потерявшего единственную дочь, преследовал его. Когда сознание вернулось к капитану, он обнаружил, что находится в церкви, напротив той самой «Сонькиной» иконы.

Константин стоял и плакал, но слезы не вытекали из глаз, а копились где-то внутри.

Полковник в отставке Суворин стоял на кухне возле окна, опершись о стенку. Он аккуратно развернул смятый лист и быстро пробежал глазами по строчкам. Сонька писала: «Родные, хорошие мои! Не было и секунды, чтобы я не думала о вас и не скучала. Не жалейте меня и не ругайте. Я сильная, я смелая и я любимая.