Рябиновый берег - Элеонора Гильм Страница 163

— Так ты ж человек, – ответила старуха.

* * *

Как отыскать дом, где умирал злыдень Басурман? Сусанна не поленилась, сходила к колодцу. Ни одна из баб такого прозвища не слыхивала. Богдашка, коего отправили к верхотурским казакам, тоже вернулся ни с чем.

Сусанна плюнула на гору навоза, что выгребла из курятника, и решила: не быть ей человеком.

— Гляди, к нам гостья пришла! – Леонтиха грелась на солнце, забавляла Фомушку и первой услыхала стук.

Сусанна успела выбежать во двор, оглядеть гостью: полное лицо с морщинами, старый убрус, истоптанные сапоги и печаль в глазах.

Только и оставалось, что, услышав: «Ждет тебя… Помрет скоро… Богом прошу», переодеть рубаху да умыться. Спросить старуху: «Уследишь за Фомушкой?» И пойти к человеку, которого вовсе не хотела знать, к человеку, который умирал где-то посреди залитого вечерним солнцем Верхотурья.

* * *

Бабу звали Дарьицей. Несмотря на изрядный возраст, она почти бежала по хитросплетению улочек и переулков, луж, что никогда не высыхали, тупиков и остервенелых псов.

Она не стыдила Сусанну, не сказывала, кем ей приходится Басурман, не спрашивала ни о чем. Просто шла вперед, изредка оглядывалась, будто боясь, что строптивая молодуха отстанет и свернет куда-нибудь в подворотню, не желая исполнять последнюю волю умирающего.

Улочка, где она жила, коптила, дымила и обжигала нос резким запахом. Сусанна сразу и не поняла, что это, да потом услыхала и увидала кузни – несло каленым железом. Она сморщила нос, прикрыла рукавом, а потом устыдилась – тоже нашлась барыня.

Дарьица провела ее во двор, ловко нырнула в какую-то клетушку. Сусанна решила, что надобно следовать за ней. Склонила голову, ступила в темноту, пахнущую болезнью.

Да, этот дух ни с чем не перепутаешь. Тут же вспомнила, как мучился муж тетки Василисы, как боялись его горницы девки, и выдохнула громко, так, что Дарьица, поди, услыхала ее.

— Вот.

Что-то неясное скукожилось под тряпьем…

Оно заворочалось, выпростало руки – и Сусанна с замиранием сердца поняла, что там лежит, умирает – не обманули! – Григорий Басурман, ее похититель, тать.

— В кузне беда случилась. Молот… А он одной рукой не совладал. Вот так… Пойду я. Привела к тебе Нютку, слышишь?

Дарьица постояла рядом, то ли ждала от Сусанны ответа, то ли какого-то слова от умирающего.

Оба молчали.

Дарьица размашисто перекрестилась, молвила: «Вот», провела трясущейся рукой по лицу и вышла.

Сусанна успела подумать, что же есть меж этой немолодой бабой и Басурманом, а в следующий миг куча заворочалась, вытянула голову – черную с сединой, лохматую. Голова что-то попыталась сказать, да не вышло. Опять – и наконец пробормотала:

— Оксюша, поди сюда.

— Я Нютка, а вовсе не Оксюша.

— Поди!

Теперь это походило на Григория Басурмана, сурового, даже страшного – такого она знала. Целой десницей показал на место рядом с собой и даже подвинулся с громким стоном, чтобы могла привольно сесть.

Как ни претила близость с Басурманом, Сусанна все же устроилась рядом – на самом краю лавки. И чуть не закашлялась, так велик был смрад от гниющей плоти, спрятанной под тряпьем.

— Пришла, все же пришла… Оксюша, женка… Бог видит, видит.

Басурман говорил что-то бессвязное, странное, пугающее, иногда хватал ее за руку. Вначале хотелось встать и выбежать на волю, подальше от умирающего и его безумного взгляда, потом она стала понимать, о чем он. Из обрывков слагать целое.