Учительница сына. Будешь моей - Анастасия Сова Страница 19

— Плохих девочек следует наказывать… — мужчина проводит пальцами по моему лицу, а затем заправляет прядь волос мне за ухо. Так нежно, что мои приросшие к ламинату ноги подкашиваются.

Словно в трансе наблюдаю за его лицом. Красивым, с четкими линиями. Но есть в нем и что-то запретное, к чему запрещено тянуться.

И меня манят его губы. На них нет улыбки. Лишь усмешка, поднятый кверху уголок рта, указывающий на его превосходство, победу надо мной.

— Потечешь, учительница? Хочу посмотреть, как ты потечешь…

Его пальцы мгновенно оказываются между моих ножек, и я стону.

Они утопают во влаге, которой так много, что она уже течет по ногам.

— Ммм… мокрая сучка… маленькая… а потрахать некому. Но я это исправлю…

— О, Боже… — шепчу, когда его палец неожиданно оказывается возле моей влажной дырочки.

Понимаю, что должна оттолкнуть, но я все еще связана каким-то невидимыми цепями. Все еще не способна шевелиться, лишь мириться с тем, что происходит. Чувствовать порочную близость и чужие пальцы.

— Вадим… — на выдохе произношу его имя.

С ума схожу.

Он дразнит дырочку. У меня, кажется, закатываются глаза.

— А могла бы по-быстрому дать мне в раздевалке, — слышу его слова, сказанные каким-то другим, совершенно незнакомым голосом. — А теперь придется отрабатывать каждый сраный час моего ожидания!

Пока пытаюсь понять, что происходит, замечаю, что не могу разглядеть лица Громова. Оно размытое и нечеткое, а вместо его рук вообще какие-то щупальца.

Я хочу закричать, но голос снова предает. Раскрываю рот в безмолвном звуке, и вдруг вижу Захара. Он стоит прямо в дверях:

— Да вы не отвлекайтесь, не отвлекайтесь, — смеется парень. — Я на кухне пока кофе допью.

А за ним следом появляется целая толпа моих учеников, а я лежу на кровати с распахнутыми ногами и мужчиной между ними.

— Не одобряем! — кричит кто-то из учеников, и я тоже, наконец, могу закричать, а потом…

Открываю глаза и понимаю, что нахожусь у себя в спальне.

Выдыхаю.

Слава Богу, сон!

Никаких нервов не хватит с таким стрессом.

Пытаюсь отдышаться, потому что мое дыхание сбившееся, а губы пересохли настолько, что покрыты сверху сухой коркой.

Снова закрываю глаза. Голова какая-то мутная.

Пытаюсь вспомнить, как вообще уснула. Вечер почему-то сильно затуманен в памяти. Помню, как собиралась в душ, разделась… а вот как принимала его — уже не помню. А как оказалась в кровати — тем более.

Замечаю, что лежу я прямо в халате. Со мной такого не бывает. Обычно я не ложусь на расправленную постель в чем-то кроме пижамы или ночной рубашки.

Пока осматриваю комнату с такой дотошностью, будто впервые вижу, замечаю на тумбочке стакан воды.

Жадно набрасываюсь на него. Пью, точно не пила лет сто. И только на середине меня осеняет! Откуда он здесь?

Не помню, чтобы приносила. Я вообще никогда так не делаю. И воду не люблю. Предпочитаю чай или кофе.

От беспокойства жажда быстро пропадает. Мне даже кажется, что меня начинает сильнее мутить. Потому что я уже напридумывала себе всякого.

С другой стороны, ну, кому надо меня травить?

Из мыслей меня вырывает звук кипящего в кухне чайника.

— Какого…? — проговариваю тихо, и уже собираюсь, вставать, чтобы выключить его, как вдруг кто-то неизвестный делает это за меня. Слышу шаги в кухне.

На секунду все внутри меня леденеет, а потом лавиной на мою уставшую голову сходит осознание. Захар. Он приходил ко мне! А потом мне стало плохо!