Мое имя Морган - Софи Китч Страница 19

— Мертворожденный?

— Да. Та рыжая девчонка сказала, что это был сын, но он даже дышать не начал. Король немедленно отправил его в Кардуэль, хоронить.

— Бог мой, бедная леди Игрейна!

Я села в постели с затуманенной после неспокойного сна головой. Дверь в опочивальню Гвеннол была открыта, поэтому я спустила ноги на пол и прокралась туда. Гвеннол и Констанс жались друг к дружке, на обеих еще были ночные одеяния. Пронзительный белый свет сиял за их склоненными головами, отчего они походили на скорбящих святых, нарисованных на церковной стене.

Нянюшка перекрестилась и разразилась потоком слез.

— Надо было нас туда пустить. Мы-то никого не теряли, верно? Уж не на таком сроке всяко.

— Да уж знаю, голубушка моя, – сказала Констанс. – Неопытную девку в одиночку послали роды у благородной дамы принимать, в такое и поверить трудно!

— Я слышала, как младенчик заплакал, – заявила я. – Может, все это ошибка.

Они уставились на меня, а потом обменялись потрясенными взглядами. Гвеннол печально покачала головой:

— Не могло такого быть, утеночек мой. Не плакал никакой младенчик, уж точно не в нашем мире.

— Но я слышала! – настаивала я. – А девчонка эта рыжая и наврать могла.

— Это тебе, деточка, приснилось, – живо возразила Констанс. – Иди-ка обратно в постельку.

— Тебе, милая, еще рано вставать, – проговорила Гвеннол. – Ложись, у тебя вид до сих пор усталый. – Она терпеливо сопроводила меня обратно под одеяло и вернулась к Констанс.

Я дождалась, пока она закроет разделявшую нас дверь, а потом вскочила и как могла быстро побежала в матушкину комнату окнами на юг, где она всегда жила, будучи герцогиней, – чтобы найти ее там и убедиться, что я действительно слышала что-то. Но покои были покинуты: постельное белье и шторы оказались сняты, все поверхности – надраены дочиста, не осталось ни сброшенной одежды, ни забытых четок. Матушку явно поспешно перевели обратно в выходившие на север королевские покои, под присмотр бдительных глаз Утера.

Сломленная, я рухнула на пол. У меня не было сомнений, что плач мне не приснился. Я знала, что младенец, который не сделал вдоха, не мог кричать, но зачем кому-то выдумывать такой ужас?

Что-то прохладное коснулось вдруг костяшек моих пальцев, мягкое, внезапное, будто перышко или кошачьи усы. Бледная прядь тумана тянулась через половицы к открытому окну, благодушно сияя в свете раннего утра. Я уже видела такое в день смерти отца, когда туман вился вокруг ноги человека, укравшего его лицо. Я встала и прошла вдоль белесой нити к подоконнику, проследив, как она спускается по стене башни, тянется по траве через мыс, а потом, скользнув вниз меж скал, исчезает в бухте.

Я выбежала из пустых покоев, спустилась по ближайшей лестнице и выскочила через боковую дверь, следуя вдоль исчезающей струйки тумана сперва по каменистой тропе, а потом по пляжу, пока не оказалась на мысу, у кромки воды. Холодная волна окатила мои босые ноги.

Маленькая лодка без паруса уже покидала пределы залива и почти скрылась из виду. Кипучее синее море Тинтагеля, которое славилось в наших бухтах своим бурным нравом, было ровным, как стекло, под окутанным туманом суденышком. Я смогла лишь разглядеть на веслах фигуру с блестящими медью волосами: это столь поспешно покидала нас таинственная рыжая девушка. Напротив нее сидела другая фигура, неразличимый на фоне сияющей морской глади – темный сгусток, державший нечто похожее на тяжелый тряпичный тюк.