Навязчивый мотив. Клуб 27 - Вероника Артт Страница 2

Надо будет обсудить это с кем-нибудь из ребят. Может, подскажут что.

Выходя из ванной и промакивая волосы полотенцем, я почувствовала себя необычайно бодро. Сознание сделалось словно оголенный провод: все звуки казались громче, чем есть, а свет – пронзительно ярким.

Проглотив таблетку от головной боли, я заставила себя поесть. Не терпелось доехать до магазина и как можно скорее обсудить – вероятнее всего, с Миком – произошедшее минувшей ночью. Сейчас я нуждалась в его теплой приятельской поддержке, ведь у парня отлично получалось разжигать жизнеутверждающий настрой и придумывать решения для внезапных проблем.

Натянув потертые джинсы, черный топ и плетеную как рыбацкая сеть кофту, я глянула в зеркало. Под глазами пролегли темные круги, а лицо было нездорового белого оттенка, как у гоголевской Панночки в старой экранизации «Вия».

Закинув любимый рюкзачок на плечо и потоптавшись у двери, все же бросила в него складной нож. Так будет спокойнее.

Но вновь не вышла. Приподнявшись на носочки, я, чувствуя, как грудь сотрясает от тяжелых ударов сердца, задержала дыхание и заглянула в глазок.

Никого. Только закрытые двери соседских квартир. Любопытно, что никто из их жильцов мне так и не повстречался. Интересно, есть ли они вообще…

Собравшись с духом, я покинула студию.

В подъезде было тихо, и, также стараясь не издавать ни звука, я аккуратно ставила ногу на каждую ступеньку. Воспоминание, как ночной визитер увесисто топал, несясь по лестнице, раздавалось в голове оглушительными ударами барабанов. Дойдя такой невесомой походкой до первого этажа, я наткнулась на все ту же коричневую обветшалую дверь.

Скользкими путами тревога сначала сжала желудок, а затем взвилась вверх и обмотала горло.

Внезапная мысль о том, что мужчина вновь может стоять по ту сторону и упиваться испуганным видом жертвы, почти повергла в ужас.

А потом я разозлилась. Гнев вскипал и поднимался, как лава в вулкане, сжигая все на своем пути: тревогу, страх и все другие липкие чувства, вызванные событиями последних дней. Захотелось подойти и со всей дури пнуть эту дурацкую старую дверь, словно это из-за нее меня окутало смятение; словно она повинна в проколотых шинах матиза и ложных подозрений в отношении парня, что мне нравился. Будто она виновница того, что ее хозяин, накануне изъяснявшийся недвусмысленными намеками, ночью таращился в мой глазок.

Но ясный глас благоразумия побеждал.

«Успокоиться. Поехать на работу. Поговорить с Миком, чтобы хоть раз в жизни не оставаться один на один со своими бедами. Если изменила жизнь, начинай менять и себя…»

«А может, лучше позвонить Крису? Ведь мы стали чуть ближе…»

Но что-то заставило меня оттолкнуть эту мысль.

Решительно пройдя мимо двери, я спустилась к подъездной, которая почему-то была не закрыта, – кто-то подложил кирпич, оставив щель.

Когда рука почти коснулась холодного металла, с той стороны послышались голоса. Мужской и женский.

Внутреннее чутье заставило замереть и начать прислушиваться, отделяя разговор от других звуков улицы: чириканья птичек и тихого гула проезжавших за логом машин.

Первый голос, звенящий скрипучим фальцетом, свойственным женщинам в возрасте, говорил:

— …последнее лето так мотаюсь, устала. Сам-то ты как съездил вчера, Паш?