Развод. Я хочу стать мамой - Виктория Вишневская Страница 21

— Лена привезла альбом, — улыбается Август, даже отдышаться не может от смеха. — Здесь есть фотки, которых я не видел. Все — огонь.

Подлетаю к нему, пытаюсь забрать его.

— Потому что он так и называется! «Позорные фотки»! И кое-кто обещал мне их не доставать!

У всех такие есть! У нас — отдельный альбом, для тёплых вечеров и тихих «помнишь?». Но я правда не хотела, чтобы муж видел меня... такой. Я там гадкий утёнок.

Тянусь ещё раз — а Август, играючи, вскакивает и поднимает альбом повыше, прячет от меня за спиной:

— Не дам. Я не досмотрел!

— Да ну тебя! — топаю ногой. Чисто для спектакля.

И тут же сама улыбаюсь. Видя, как он искренне радуется, как у него глаза смеются, — уже не жалко. Ну опозорюсь. И что? Он же мой. Родной.

— Ну и срач вы тут устроили... — шепчу, оглядывая гостиную.

— Да, мы только что приехали, сейчас всё разберём, извини, — Лена вскакивает, ловко подхватывает две сумки разом.

— Отпусти, — муж прямо ладонью стукает её по пальцам. — Я отнесу.

— Хорошо-хорошо, — даже не сопротивляется.

— Помочь тебе вещи разложить? — спрашиваю.

— Да, давай, а то я к вечеру не управлюсь.

— Тогда я в душ, переоденусь — и к тебе.

— Замётано.

После рабочего дня душ — самое то. Вода гудит в ушах и смывает с меня весь липкий страх, все глупые мысли. Переодеваюсь в домашнюю одежду, лечу к сестре. Помогаю раскладывать её вещи по полкам.

На дне одной коробки находим ещё один альбом. Садимся на ковер, и ныряем в прошлое. Смеёмся, вздыхаем, щуримся на выцветшие снимки. И я, на всякий случай, прячу находку подальше, чтобы Август точно не увидел меня уже школьную — пухлую, и с прыщами. Пусть до этого я дойду сама. Когда-нибудь. Когда перестану краснеть с головы до пят.

Сидим чуть ли не до вечера, пока я, уже с урчащим животом, не вскакиваю с места. Со вчерашнего дня во рту ни крошки — вся на нервах.

Залетаю на кухню и замираю на пороге: Август у плиты.

Что-то в нём не так… Ага! Точно. Он в футболке. В футболке! Этот мужчина обычно щеголяет по дому с голым торсом.

— Непривычно видеть тебя в футболке, — улыбаюсь, подхожу к столешнице и тырю у него болгарский перчик, хрустя им.

— Мы теперь живём не одни, — напоминает он и усмехается краем губ.

— Да-да, знаю. Но почему без меня готовить начал?

— Не хотел вам мешать. Подумал, накормлю всю семью.

Семью… Слово ложится мне в сердце мягко, как плед. Отчасти нас теперь трое и правда можно назвать семьёй.

— Уже закончил. Будешь кушать?

— Я голодная, как волк, — мурлычу и веду коготками по его сильной, мускулистой руке. У меня же муж — тот ещё качок. Скала, за которой можно спрятаться.

— Тихо-тихо, — он мягко отодвигает руку, улыбается шире. — А то вместо ужина пойдём в спальню.

Я смеюсь, выдыхаю. Достаю тарелки, помогаю разложить еду. Попутно пишу Лене: «Спускайся на ужин».

Садимся за стол, вилки звякают, и тут по лестнице слышится топот.

— Как пахнет! — раздаётся на весь дом мечтательный, растянутый голос.

Ну всё, о тишине в нашем гнёздышке можно забыть… Хотя разве не этого я хотела? Чтобы дом дышал, жил. И обзавелся детским плачем и смехом…

Не дождавшись сестру, кладу кусочек мяса в рот. Сочно, горячо.

— Как вкусно, — жмурюсь от удовольствия и в ту же секунду замираю: мимо меня пролетает Лена. В коротких шортах и топе, тоненьком, как шелуха. Лифчика нет — отчетливо видно очертание груди.