Алый пион для Офелии - Катерина Райдер Страница 22

Цепи, преграждающие путь накануне, теперь отсутствовали. Распашные арочные двери прилегали друг к другу неплотно, свидетельствуя о том, что в обитель брошенных растений кто-то вторгался. Офелия слегка улыбнулась, вспомнив о букете в спальне, и с благодарностью взглянула на Гамлета, открывающего проход. Ловко справившись с дверями, он учтиво склонил голову, предлагая Офелии руку.

— Окажете мне честь?

Она же, решив поддержать игру, присела в шуточном реверансе и, приняв предложение, вложила свои тонкие пальцы в горячую, но бледную ладонь.

Рука об руку молодые люди вошли под мутные стеклянные своды.

В оранжерее царила тишина и каждый шаг по скрипучим доскам настила бессовестно тревожил безмолвие, сотканное временем. В воздухе висела пыль, словно непрошеные воспоминания, таинственно мерцая в лучах солнца, пробивающегося сквозь грязные стёкла. Редкие алые бутоны, точно лесная земляника, прятались от взгляда под крупными листьями других растений. Шершавый вьюн, обвил здесь всё до чего дотянулся: старую скамью, круглый кофейный столик, разбитые горшки и коряги. Неожиданные виды цветов, которые никто здесь не высаживал, уже набрали цвет. А лохматый папоротник занял весь южный угол своими необузданными зарослями. Всё это олицетворяло силу природы, несгибаемость её духа, способного переосмыслить даже руины. Но главное – пионы… Их выжило лишь несколько кустов, и прикоснувшись к одному из них, Офелия едва не разрыдалась.

— Эй, ты как? В порядке? – насторожился Гамлет, заметив на расцвеченном рыжими веснушками лице, очередные слёзы.

Они всегда вызывали у него смятение: то приводили в ярость, то повергали в глубокую печаль, порождённую чувством бессилия и вины. Единственный сын Руд не умел справляться с женскими слезами и она, прекрасно это зная, нередко с их помощью пыталась им манипулировать. Возможно, именно потому Гамлета и раздражали слёзы, он попросту не верил в их искренность. Впрочем, в случае с Офелией всё было совершенно иначе…

— Подумала о маме, – тихо ответила она, и встряхнув руками, как будто сбрасывая с плеч пальто, обернулась. – Ну, с чего начнём?

За делом время потекло стремительной рекой, лишь изредка замедляясь в разговорах. Из этих бесед Офелия узнала, что Гамлет был охвачен обидой по отношению к Руд из-за брака с дядей, заключённого всего через полгода после смерти отца. Когда-то он, как и всякий ребёнок, безгранично верил ей и понимал: внезапное замужество продиктовано отнюдь не страстью, а из стратегических соображений. Однако, наблюдая за нежностью, которая всё чаще проявлялась в общении новоявленных супругов, терял свою уверенность в мотивах матери.

Также он поведал о происшествии в университете. Выяснилось, что зачинщиком драки был однокурсник, который позволил себе нелестное высказывание. Обидчик заявил, будто мать Гамлета и дядя Клайв давние любовники и по сговору свели его отца в могилу. Гамлет, разумеется, подобного оскорбления не стерпел, но Руд не стал раскрывать причин своего поступка.

А что до прочих проявлений агрессии, так он не отрицал свою горячность, но без стоящего повода волю рукам не давал. И всё же, дабы в самый тёмный миг не позабыть о пагубности гневных чувств, нанёс себе на грудь татуировку, которую Офелия и видела на озере. Надпись на латыни гласила: «Ira initium insaniae est», что в переводе означает: «Гнев – начало безумия».