Деревенское счастье опера Морозова, или операция Женить папу - Оливия Стилл Страница 24

Как всегда, форма набекрень, волосы взъерошены…

— Сначала ты доучишься до выходных без приключений, а потом посмотрим, – отрезал я и краем глаза увидев, как Ваня потупил взгляд.

Та-а-а-ак…

Мой сынок был моей копией, так что по зря ума глазёнки свои не опускал, а значит, что?

Правильно.

Уже наворотил дел.

— Итак, – облокачиваясь на стол, начал я, – рассказывай.

— Что?

Надо же… Какой артист. Сразу не при делах.

— Ваня, – угрожающие нотки привели в чувство сына, и он понял, что шутки кончились.

— Пап, да я даже не собирался…

— Рассказывай.

Сын молчал.

Я его не трогал. Парень вообще рос не запуганным, в отличие от меня в своё время. Я так получал от отца леща, что потом хоть дуй губы, хоть нет… Авторитет был непоколебим.

Я же выбрал другой путь, поэтому сын знал, что за свои поступки надо отвечать, да и вообще…

Он мужик!

Хоть и пока маленький.

Натворил – будь добр нести ответственность. За враньё наказание у меня суровое.

Нет, не бить ни в коем случае. Но гаджеты всё заберу, дав в руки какую-нибудь книжку, чтобы малой просвящался. Или во дворе к работе припрыгну. Труд пока никому не вредил.

— Пап, она первая начала!

— Кто?

— Татьяна Николаевна…

А вот тут уже интереснее…

— А теперь подробности, живо.

И Ванька сдался.

Я мог быть довольно жёстким, но у нас была всегда одна договорённость.

За честные ответы он не получает никаких санкций, если не сотворил ничего прям лютого.

А судя по рассказу, с одноклассниками, они сотворили не просто лютое, а жуткую ДИЧЬ!

Это ж надо…

— Мы же просто пошутить хотели! А старшеклассники предложили в учительской это сделать, там не было никого! Мы же просто краситель в магазине для торта купили! Нам сказали, что он смывается!

— Ага, но не с волос и одежды. Да и не пищевой это был явно…

Так, тут попахивает группировкой…

Я сильно сомневался, что всё произошедшее дело рук только обиженных четвероклашек. Полагаю, что весь педагогический состав был в курсе, а поэтому активно содействовал произволу, который творили дети.

Насколько я помнил, в десятом классе у двоих учителей учатся сыновья…

По всей видимости, моей Тане решили объявить войну, а дети вступили инструментом. Только вот, а сегодня что случилось?

Это я и спросил у своего сына.

— Это не мы! – быстро ответил Ваня и по глазам видел, что не врёт. – Я вообще сегодня опаздывал, еле успел к звонку! Но Виталя с Игорьком о чём-то шептались. Они рано пришли, успели даже спасать домашку.

— Понятно, – задумчиво протянул я, а потом посмотрел на сына. – Ты же понимаешь, что вы поступили не по-мужски? Разве я учил тебя, что можно такое делать? Разве не объяснял, что к девушкам нельзя так относиться? Тем более к учителям!

Я ещё с детства уяснил, что не стоит много говорить. Чаще малышня считывает поведение взрослых и впитывает их как губка, поэтому, когда у меня родился сын, я старался вести себя так, как хотел бы, чтобы вёл себя дальше по жизни Ваня.

Даже когда его мама ушла, я ни разу не позволил себе сказать что-то плохое про неё, дабы не воспитывать в нём ненависть.

Но, видимо, моё молчание он воспринимал как одобрение, потому что чем старше он становился, тем больше он становился неуправляем.

Психолог, с которым я однажды, переступив через себя, пообщался, рекомендовала мне не давить на мальчика, но я не мог смотреть, как он катится куда-то вниз.