Хрупкое завтра - Татьяна Тронина Страница 24

— Ух ты! – обрадовалась я, взяв из его рук вафельный стаканчик. – Еще даже не подтаяло. Спасибо, Стас.

У Никитина что-то дрогнуло в лице. Он сел за стол напротив, подпер голову рукой и принялся смотреть, как я облизываю верхушку мороженого с кремовым цветком сверху.

И да, Никитин смотрел на меня с восхищением и вожделением при этом. Что он при этом представлял? Да уж не то, что могли подумать «просвещенные» люди будущего, испорченные мемасиками. В двадцать первом веке картинки, связанные с интимом и иллюстрированные изображением бананов, леденцов на палочке и мороженого в стаканчике, уже потеряли свое прямое значение, они стали являться прямой отсылкой к определенному действу. Вот такой он, эзопов язык будущего, грубый и бесстыдный.

Что сейчас происходило, в семидесятые годы двадцатого века? Как я понимаю, интимные ласки все еще имели некую градацию: «для блудниц» и «для мадонн». Первое еще не являлось «обязательным элементом программы», в отличие от будущего, когда мужчины стали требовать от женщин «полный комплект» услуг.

С одной стороны, ханжество – это плохо, это повод для неверности и разрыва отношений, когда кто-то в паре не получает того, чего хочет. С другой стороны, требование «обязательной программы» – это повод манипулировать своей «второй половинкой».

Нельзя не вспомнить, как в 1986 году, на одном из первых советско-американских телемостов, в анналы вечности вошла фраза одной из советских участниц диалога: «В СССР секса нет». Хотя, пишут, на самом деле было сказано: «В СССР секса нет, а есть любовь».

Ну да, в то время у нас же действительно слово «секс» было неприличным, его не произносили вслух на публике. Но вообще-то слова-табу существовали всегда. За некоторые «опасные» слова на людей обрушивался гнев государства, и в этом тоже не было ничего необычного. И в будущем наказание за их использование будет строже, кстати. Поскольку «следили за словами» во все эпохи, начиная от сотворения человечества.

Ах да, и непосредственно про секс, про сам процесс. Когда табу с этого слова было снято, то его самого, реального действа, в жизни стало меньше, это признавали ученые. Да-да, медики и социологи провели исследования…

А так всегда – либо говорят, либо делают.

Помню, как на встрече выпускников (сорок шесть лет после окончания школы) мы собрались на даче у Николая и кто-то тогда произнес за столом, почему-то мне эта фраза запомнилась: «А мне очень нравится смотреть фильмы прошлого, иногда черно-белые. И наши, и зарубежные. Любуюсь женщинами – и не только как изящно они одеты, но и их прекрасными лицами, приятным выражением лица. И сейчас есть настоящие женщины, но почему-то в кино показывают часто дешевку, фальшивку. Многое стало ненастоящим: кино, вещи, продукты и, к сожалению, красивые женщины тоже».

…Словом, Никитин сейчас смотрел на меня, облизывающую мороженое, с вожделением не потому, что представлял что-то конкретное, он, думаю, вожделел меня «вообще». Во всяком случае, так мне в этот момент казалось.

— Какое ж ты еще дитя! – Он прерывисто вздохнул, когда я доела мороженое. – А я, старый дурак, влюбился до беспамятства. Как у тебя дела, милая моя?

— Вчера была в гостях, у Дельмасов. С Леной. Пригласили… – коротко отрапортовала я. – Скучно. Пьют-курят все. Молодежь противная. Таких в кино только показывают. Маменькины-папенькины сынки и дочки.