Одержимость Тамерлана - Элена Макнамара,Яра Северная Страница 25

— Серьёзен? повторяю я с горечью. — Ты похитил меня, чтобы показать серьёзность

намерений? У вас, на Кавказе, не слышали про цветы? Ухаживания? Романтические свидания?

— Слышали, — кивает он. — Но у нас не так. У нас мужчина должен проявить силу.

Решительность. Показать, что готов на всё ради своей женщины.

Даже на похищение?

— Да.

Качаю головой, не веря.

Это безумие.

Может быть, он встаёт, протягивает руку, предлагая помочь подняться. — Но это наша

традиция. И я следую ей.

Игнорирую его руку, встаю сама. Отхожу к дивану, сажусь на край, подальше от него.

Ты сказал, утром я могу уйти?

Да.

И ты меня отпустишь? Без условий?

Он медлит с ответом, и это красноречивее любых слов.

Вот я попала!

И вдруг снаружи раздаются голоса. Женские. Приближаются к сторожке.

Я вздрагиваю, смотрю на дверь

— Что это? Кто там?

Тамерлан встаёт, и на его лице появляется что-то похожее на... смущение? У него?

Это... - он проводит рукой по волосам, — это вторая часть традиции.

Какая часть?

Не успевает ответить — дверь открывает кто-то ключом.

Входят женщины.

Патимат- первая, в нарядном платье и с платком, повязанным по-особенному. За ней

пожилая женщина, которую я видела на вечеринке, седая, сгорбленная, но с живыми умными глазами. Потом ещё две — средних лет, полные, шумные.

Все несут подносы. С едой, чаем, сладостями.

Я смотрю на это шествие с открытым ртом.

— Что... что происходит?

Патимат ставит поднос на стол, поворачивается ко мне, и на её лице

— торжественное выражение.

Дочка, — говорит она, подходя ко мне, — мы пришли поговорить. По традиции. Когда юноша крадёт невесту, старшие женщины рода должны прийти к ней. Обьяснить. Уговорить. Показать, что она попадает в хорошую семью.

Я перевожу взгляд на Тамерлана. Он стоит у стены, скрестив руки, и выглядит... неловко. Будто сам не в восторге от происходящего.

— Ты знал об этом? — спрашиваю я.

Он кивает.

Патимат хватает меня за руку, усаживает обратно на диван. Пожилая женщина — бабушка, понимаю я, — садится с другой стороны. Две другие устраиваются на стульях.

Тамерлан делает движение к двери.

— Я выйду, оставлю вас...

Сиди, — обрывает его бабушка резко, по-русски, с сильным акцентом. — Слушай, что

говорить будем. Может, сам чему научишься.

Он покорно садится в кресло у окна, и впервые я вижу его таким послушным, подчиняющимся.

Бабушка поворачивается ко мне, и её морщинистая рука ложится на мою.

Девочка, — говорит она, и голос хриплый, но добрый, — знаю, ты испугалась. Злишься.

Правильно. Это нормально. Но послушай старуху.

Я молчу, не зная, что сказать.

— Наш Тамерлан — хороший мальчик. Да, украл тебя. Но так у нас принято. Это не значит, что он плохой. Значит, он серьёзный. Решительный. Знает, чего хочет.

— Бабушка, — начинаю я, стараясь быть вежливой, — я понимаю, что это ваша традиция. Но я не из вашей культуры. Я не могу просто принять это...

— Не можешь сейчас, — перебивает Патимат. — Но послушай нас. Мы расскажем, какая

семья, в которую он тебя зовёт.

И они начинают.

Бабушка рассказывает о роде Алиевых — как они жили в этих горах триста лет, как переживали войны, голод, репрессии, но сохранили честь и достоинство. Как мужчины рода всегда были защитниками, а женщины — хранительницами очага.

Патимат рассказывает о своём браке с Абдулом — как он украл её пятьдесят лет назад, как она тоже злилась, плакала, хотела сбежать. Но осталась. И ни разу не пожалела.