Учительница строгого режима - Саша Черникова Страница 26

— И что, он правда требовал у врача проверить, нет ли в животе второго ребёнка? – спросила Марина, и в её глазах играли смешинки.

— Клянусь! – звонко рассмеялась Лена. – Говорит, живот большой, а ребёнок слишком маленький. По-любому, там есть ещё один.

— Жадина.

Все засмеялись. Засмеялся и я. Поймал взгляд Марины. Она смотрела на меня с лёгким удивлением, будто видела впервые. И я понял, что она действительно видит меня впервые. Не Павла-отца-неудачника, не бизнесмена в дорогом костюме, а просто Павла. Брата Дианы и Богдана. Сына Людмилы Васильевны. Дядю Арсения, Алисы и Машеньки.

Я подошёл к дивану, сел рядом с Дианой.

— Ну как, сестрёнка? Не родишь тут у нас прямо за столом? – поддел я её.

— Постараюсь сдержаться, братец, – парировала она.

Мы препирались, как дети, вспоминая смешные случаи из детства. Марина смеялась, мама качала головой, приговаривая: «ох, уж эти мои мальчишки», а я… Я ловил себя на том, что мне легко. Просто и легко. Я не думал о том, как я выгляжу со стороны. Не анализировал каждое слово. Не боялся, что вот-вот что-то пойдёт не так.

Я украдкой посмотрел на Даню. Он с Алисой строили домик для кролика, вовлекая в игру и малышку Машеньку – дочку Дианы, которая едва начала разговаривать. Руководил процессом, конечно же, Даниил, и на его лице не было привычной гримасы отвращения или скуки. Он был спокоен. Почти умиротворён.

В какой-то момент Богдан потащил всех в сад, чтобы запустить фейерверк в честь Арсения. Мы высыпали на холодный воздух, под тёмное, звёздное небо. Богдан что-то возился с запуском, дети визжали от предвкушения.

Я оказался рядом с Мариной. Мы стояли плечом к плечу, и от этого простого касания по спине пробежали мурашки.

— Замёрзли?

Не дожидаясь ответа, я снял с себя куртку, накинув на плечи женщине поверх её пальто.

— Спасибо, – улыбнулась она. – Очень кстати.

— Не жалеете, что поехали с нами?

— Нисколечко. У вас замечательная семья, Павел. И вы совсем другой здесь, – тихо сказала она, не глядя на меня, а наблюдая за Богданом.

— Какой? – спросил я, хотя уже и сам догадывался.

— Просто другой, – она повернула ко мне лицо. В свете, падающем из окон, её глаза казались бездонными. – И у вас отличное чувство юмора.

Первая ракета с шипением рванула в небо и рассыпалась миллионом искр. Ослепительно, громко! Я видел, как её лицо озарилось вспышкой: восторг, детская радость, ничего общего со строгой Ондатрой.

И мы оба рассмеялись под грохот нового залпа, и я позволил себе приобнять Марину за талию, чуть притягивая её к себе. Она напряглась, но не отстранилась.

Её близость пьянила похлеще, чем крепкий алкоголь. Чем больше я узнавал её, тем меньше боялся, тем больше росла во мне уверенность.

Я устал держать лицо. И, кажется, наконец-то смог его снять.