Единственная любовь бандита - Юлия Герман Страница 27

Глава 16

— Доброе утро! – проходит в комнату Нина и распахивает шторы, впуская в помещение внезапно яркое для осени солнце. – Просыпайся, милая. Будем завтракать.

Натягиваю одеяло на лицо, не желая двигаться с места. Новый день все же настал. А это значит, меня ждет снова жизнь в плену, в мире, где меня официально не существует.

— Давай, давай! Поднимайся и спускайся в столовую, – слишком бодро звучит ее голос.

— Как это “спускайся”? – опускаю одеяло, когда до меня доходит смысл сказанного.

— Ножками, – улыбается она. – Позавтракаем и прогуляемся во дворе.

— А операция? – вспоминаю, как накануне три человека настаивали на ней.

— Если ты не готова, тогда ее не будет, – нежно улыбается она, и у меня щемит в груди, потому что Нина очень напоминает мою бабушку.

Маму я практически не помню. Когда мне было пять лет, у нее обнаружили рак щитовидной железы, и она очень быстро сгорела.

Папа после ее смерти так и не оправился. Встречался с женщинами, но ни на ком так и не женился. А бабушка, мамина мама, она жила с нами. Воспитывала меня, растила. А когда мне исполнилось девятнадцать, она заболела пневмонией и не смогла выкарабкаться. Ее потерю я ощутила всецело. Именно тогда мне и встретился Арес. Чья, как мне казалось, любовь захлестнула меня так сильно, что я боялась захлебнуться.

Тогда я думала, что у нас все взаимно и он для меня самый близкий и родной человек. Но все изменилось в одночасье…

Очень долго мне было больно вспоминать его предательство и все, что последовало за ним. Но после того, как я попала к нему в плен, стало как-то плевать на прошлое.

Единственная боль, что живет во мне, – это боль оттого, что для меня ничего не закончилось в день нападения собак.

— Ты готова к ней? – спрашивает Нина, доставая из моего шкафа спортивный костюм.

— Нет, – отвечаю четко.

— Тогда переодевайся, милая. Я буду ждать тебя внизу.

Переодеваюсь я медленно, впрочем как и умываюсь. Зеркала в моей ванной нет. Мне достаточно отражения в окне, чтобы знать, как я теперь выгляжу, и лишнее напоминание об этом ни к чему.

Когда наконец-то я одеваюсь, то встаю перед дверью, набираясь смелости, но затем вспоминаю всех тех людей, что, должно быть, обитают в доме, и отказываюсь от идеи идти вниз.

Нине не остается ничего другого, кроме как принести мне завтрак позже. Она уносит тарелки, а после возвращается ко мне с вязанием и, включив телевизор, садится рядышком и начинает стучать спицами. Я же стараюсь не обращать на нее внимания, а она не донимает меня разговорами, безмолвно подавая нужные лекарства и снова возвращаясь к своему занятию.