Дикие сердца - Джессика Питерсон Страница 28

6

Молли

Ну что, пошумим, змеюки?

Зеленый.

Зеленый цвет повсюду. В кронах огромных дубов, которые обрамляют въезд на ранчо с обеих сторон, и в травянистом покрове, устилающем землю. Зеленые кактусы, похожие на гигантские уши, торчат из бледно-желтой земли. Даже буквы и логотип, выбитые на массивной балке над головой, зеленые: «Ранчо Лаки, осн. в 1904 г.».

Учитывая, насколько пустынным был пейзаж последние двести миль, все это зеленое – шок для восприятия. Приятный шок. Но все же шок.

Ранчо Лаки – настоящий оазис. Как? Почему? И почему вид простого, но любовно ухоженного въезда с каменными опорами, покрытыми следами времени, вызывает странное волнение в груди?

Я не помню, чтобы ранчо было таким зеленым, а дубы – такими величественными. Впрочем, прошло двадцать лет с тех пор, как я жила на этой земле. Многое изменилось.

Свернув направо, я проезжаю под аркой и продолжаю путь по немощеной, но аккуратной дороге. Шины шуршат по грязи и гравию. Это холмистая местность, поэтому дорога часто поднимается и опускается. Она тянется дольше, чем я помню, что говорит об обширности территории.

Здесь красиво. Слева открываются луга, и я замедляю ход, заметив пару оленей. Они настораживают уши при приближении машины, некоторое время смотрят на меня и мчатся в лес легкими прыжками, такими же легкими, как и пух вокруг их лапок. Копыт. Не важно.

Корявые дубы и платаны создают тень. Дорога поднимается на вершину большого холма, и передо мной открывается вид на каньон. Дыхание перехватывает, когда я любуюсь панорамой: пастбища, леса, зеленый блеск далекой реки.

— Ух ты, – выдыхаю я. Не помню, чтобы ранчо было таким красивым. Впрочем, в последний раз я видела его ребенком. Не думаю, что тогда могла в полной мере оценить его.

А сейчас? Вид изумителен: я останавливаюсь на склоне каньона, чтобы насладиться величием территории. Ее нетронутой дикостью.

На мгновение я представляю голубоглазого ковбоя верхом на лошади, скачущего по лугу внизу. На нем джинсы и шляпа, рукава полосатой рубашки в стиле вестерн закатаны, и сильные руки четко выделяются на ее фоне. Он движется грациозно, его мощное тело покачивается в такт шагам лошади.

Мой пульс учащается.

Я фантазирую о Кэше. Боже.

Как будто я и так не на нервах. По непонятной причине я снова на ранчо отца, с которым была в ссоре. Я не знаю, что – или кто – меня ждет или как долго мне придется здесь оставаться. А что, если адвокаты мамы не справятся? Что, если я застряну здесь на двенадцать месяцев вместо одного?

Не помогают и фантазии о том, как хороши ковбои-придурки в верховой езде. Ковбои, которые, скорее всего, живут прямо здесь, на ранчо.

Ковбои, чья помощь мне понадобится для управления этим местом.

Может быть, мама была права, когда начала паниковать, узнав, что я возвращаюсь на ранчо. «В Хартсвилле ничего хорошего не случается», – сказала она.

Она умоляла меня не ехать. Но у меня нет других вариантов.

Отбросив образ Кэша и его дурацкой шляпы, я продолжаю путь. Через милю или около того мое сердце замирает – впереди появляются постройки.

Я помню первый дом, в котором мы жили здесь, на ранчо Лаки. Он был маленьким и простым – белый деревянный домик, построенный моим прадедом. А потом папа нашел нефть и построил для мамы современный каменный особняк с огромными окнами и металлической крышей.