Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак Страница 33

«Не прилетит ли ею?»

Но Танюша стоит на месте и не шевелится. Только глазки её хитро сощуриваются.

— И почему у меня такое чувство, что я что‑то пропустил? — спрашиваю у неё и в одно

движение умудряюсь поймать её за руку, притягиваю к себе.

Таня внимательно смотрит, задрав голову, а я держу своё лицо. Всё, что я узнал вчера,

скажем так, стало для меня слишком большим открытием.

Эта маленькая женщина — слишком хрупкая снаружи и слишком сильная внутри.

Неправильный баланс. Девочка должна быть девочкой. И вот сейчас я очень благодарен

тому, что она свернула не туда.

— Ой, не дыши на меня, Царёв, — кривится Танюша и накрывает мне рот рукой. Благо что

не тряпкой. — Пьянь, — добавляет и хихикает.

— Вполне возможно, — киваю я и целую её в ладошку.

Таня вздрагивает и резко отдёргивает руку, а в её колдовских глазках мелькает

желание.

— Но мне вот интересно, как ты можешь быть бодрячком, если тоже пила? — задаю вопрос

и поднимаю одну руку, медленно проводя ею по тонким изгибам.

Что я там говорил о мелких? Нет, не помню! А точнее, забираю все свои слова обратно!

А ещё я вспомнил очень интересную пословицу одного старого деда, который жил с нами

на одной улице. Пил он, конечно, жёстко, но его жена всегда была как с иголочки: и

одета, и в доме всё в порядке, и отлюблена. И как только у этого деда спрашивали, в

чём его секрет, он всегда отвечал:

— Мужики, помните: лучшее зелье — п*ся на похмелье. И главное — её отлюбить до

румяных щёк и звёзд перед глазами.

И вот сейчас я снова пытаюсь вспомнить, где мой топор, убеждая себя в том, что он

будет моим лучшим зельем сегодня. Танюша ещё не готова к такому увлекательному

аттракциону.

— А кто же знал, что ты такой слабенький окажешься, — фыркает Танюша и упирается

ручкой мне в грудь.

— Ну не слабенький, а выносливый, — хмыкаю я и, опустив голову, зарываюсь носом в

изгиб шеи Танюши.

Здесь всё так же пахнет мёдом и молоком. Жадно вдыхаю её запах и чувствую: если не

найду топор сейчас же, всё закончится по совету старого деда!

— А что ты готовишь, крошка? И как ты умудрилась снова разжечь печку? — задаю

вопросы, на которые, судя по хитрому прищуру глаз крошки, я ответы знать не должен.

— Ручки у меня золотые, Царёв, — улыбается Танюша и всё же умудряется ловко

выкрутиться из захвата. — А на печке варится холодец.

А вот теперь я зависаю. Хотя можно было бы догадаться, что эта хитрая лиса мухлевала

вчера, но то, что она запомнила…

— Танюша, ты же понимаешь, что после холодца я тебе не то что аккумулятор не верну —

я тебя запру в доме и людям показывать не буду! — предупреждаю Танюшу, которая

только попой своей шикарной виляет и обходит стол, останавливаясь с другой стороны,

вскидывая свою тоненькую бровь. — А мне тебя ещё везти в домик бабули — на Таёжную

улицу, дом двадцать восемь.

Таня так и замирает, не донеся до рта кружку с чаем, а я беру тёплую рубашку с крючка

у двери и накидываю на плечи.

— И что ты ещё помнишь из того, что я тебе рассказывала? — спрашивает Таня хрипло, а

я только улыбаюсь ей в ответ.

— На этот вопрос я тебе отвечать не буду. Да и водка закончилась, крошка.

— Ах ты зараза, Царёв! — выкрикивает Танюша, а я быстро выскакиваю на улицу от

праведного гнева этой красавицы.

Но, развернувшись лицом к дороге, столбенею. Ко мне едет снегоход, и тот, кто за