Развод. (не)фиктивная любовь - Ева Стоун Страница 36

Она уже кладёт руку на дверь, чтобы развернуться и уйти.

— Давай помогу.

— Что? — она смотрит на меня широко распахнутыми глазами, будто ослышалась.

— Я говорю, давай огород перекопать помогу.

— Артур, — она смотрит на меня исподлобья со спрятанной в губах улыбкой. — Извини, но где ты, а где огород простых смертных? Спасибо, что предложил, но…

— Я серьёзно. Без мужика с огородом никак не справиться. Не скромничай. Думаю, вам лишний работник не помешает.

И по возникшему на лице жены сомнению понимаю, что нет — не помешает. Однако от сильнейшего стеснения она не знает, куда деться.

Хорошо, что на подмогу приходит свекровь и сразу же на моё предложение соглашается. Вместе с её согласием мне в руки ложатся старая майка и штаны.

— Это рабочая одежда, — поясняет свекровь. — Переоденься, зятёк, чтобы своё брендовое не пачкать. Галоши я тебе позже дам, — машет она рукой.

На слове «галоши» Марьяна начинает смеяться так, что держится за живот. А я ловлю себя на желании, чтобы этот момент длился вечно. Я никогда не видел её такой. Открытой, смеющейся, даже игривой.

Видно, как она раскрылась рядом со своей матерью благодаря чувству безопасности.

Я тоже хочу, чтобы рядом со мной она была такой.

Правда, в огороде романтические мысли как рукой снимает. Физический труд он и в Африке физический труд. Но мне даже нравится.

Правда, временами приходится вырывать из рук то свекрови, то Марьяны тяжёлые вёдра и лопаты.

Видите ли, они всё сами могут, и никак мне до них не достучаться, что для тяжёлой работы есть мужик.

День стоит тёплый. Сара просится купаться — для этого мы надуваем на неё маленький детский бассейн и наполняем его тёплой водой. Она переодевается в смешной розовый купальник и со счастливыми визгами балуется в воде под присмотром взрослых и Джека, который привязался к Саре и Марьяне сильнее, чем за годы ко мне.

И до меня вдруг доходит, что это и есть настоящая жизнь.

Семья в огороде, смеющийся ребёнок в маленьком детском бассейне, валяющийся в грязи счастливый пёс.

А не грёбаные контракты, разные страны, боль и ненависть.

Я не помню, когда в последний раз чувствовал себя настолько живым. Чтобы стакан прохладной воды был таким вкусным, и чтобы я с таким голодом уплетал на скорую руку сделанные бутерброды с колбасой.

— Ой, ну спасибо тебе, зять, помог ты мне, конечно, знатно! — окидывая довольным взглядом перекопанный огород, говорит свекровь.

— Да не за что, — отмахиваюсь. — Мелочи.

— Но посмотрим, как ты завтра запоёшь, сынок, когда спину разогнуть не сможешь, — смеётся она. — Но если силы будут, то можешь приезжать. Картошку сажать будем!

— Хорошо, я приеду.

Я вижу, как взгляд Марьяны меняется, когда я говорю это. Безразличием тут и не пахнет.

— Да что ты, зять, я же шучу, — смущается свекровь. — Там же опять работа на целый день. А у тебя своих дел, наверное, по горло. Мы с Марьяной справимся сами!

Клянусь, меня от этого «сами» скоро трясти начнёт.

Поразительно, что большую часть моей жизни я пересекался с противоположным видом женщин, которые сами натужиться даже на простейшие дела не могли, а тут — такое.

Видно, что ни Марьяна, ни её мать не привыкли к мужской помощи.

И это коробит. Очень сильно коробит.

Я должен это исправить. Чтобы у моей дочери в лексиконе не было слова «сама», когда дело касается мужских занятий.