Дикий и злой Дед Мороз! - Татьяна Михаль Страница 38

— Нет, не глупо, – перебил он твёрдо. – Это было эпично. Серёгу ты здорово на место поставила. Он впечатлился. Даже… прощение попросил.

Моё сердце ёкнуло от неожиданной победы и дикой гордости.

Я не просто накричала.

Я достучалась до сознания его друга.

— Ну… – я пожала плечами, стараясь выглядеть скромнее. – Просто они не понимают, какое ты золото. А я вот поняла.

Он не ответил словами.

Он подошёл, и прежде чем я успела пикнуть, сгрёб меня в охапку так, что мои ноги оторвались от пола. Я визгнула от неожиданности и обвила его шею.

— Захар! Ты что, решил меня придушить от радости? – засмеялась я.

— Отблагодарить, – сказал он и поцеловал меня.

Это был не тот поцелуй, что ночью – страстный и неистовый.

Это был поцелуй, полный благодарности.

Тёплый, глубокий, неспешный, словно он хотел передать мне всё, чего не смог сказать словами.

Я отвечала, растворяясь в этом ощущении: я его защитила.

Встала на его сторону против целого мира.

И он это оценил.

* * *

— ЗАХАР —

Она взяла телефон у меня из рук.

Мой план был прост: позвонить, сообщить, что жив.

Сдержать раздражение.

Я уже готовился к привычному, тяжёлому ощущению в груди, смеси ярости и той самой ледяной пустоты, которая остаётся после предательства.

Но тут вмешалась Юля.

Я чуть не отказал.

Это было моё дело.

Моя битва.

Но что-то в её взгляде… не вызов, а скорее… дерзкая готовность встать на мою сторону, заставило меня передумать.

Любопытство пересилило.

И я услышал, как она говорит.

Сначала игриво, словно дразня.

«Снегурочка».

Я едва сдержал хриплый смех, отвернувшись к окну.

Это было так неожиданно и абсурдно, что напряжение на миг ослабло.

А потом её голос изменился.

Это был раскалённый металл.

Слова лились потоком, резкие, точные, не оставляющие пространства для оправданий.

«Идиоты».

«Кинули во всех смыслах».

Я стоял, застыв, слушая.

И внутри что-то переворачивалось.

Щемящее, странное, почти болезненное чувство.

Меня… защищали.

Никто и никогда не вставал между мной и проблемой.

С детства всё сам.

В экспедициях – сам, потому что ты либо справляешься, либо подводишь всех.

Друзья… те, кого я считал друзьями, предпочли пожертвовать мной и сделали это за моей спиной, втихую.

А эта женщина, которую я знаю меньше суток, с которой меня связывают лишь вынужденная близость и безумная, страстная ночь, вцепилась в моего обидчика с яростью медведицы, защищающей свою семью.

Я смотрел на неё разгорячённое лицо, сверкающие глаза, на то, как она сжимала телефон.

Она была хрупкой.

На её фоне я – гора.

Но в этот момент она казалась титаном.

Генералом, ведущим в бой за мою же честь.

И это было… чертовски необычно и очень приятно.

Не самоутверждение за счёт её гнева, нет.

А то глубинное, почти забытое чувство, что ты не один.

Кто-то видит несправедливость, направленную против тебя, и не может этого стерпеть.

Кто-то готов обжечься твоим огнём, чтобы отогреть тебя самого.

Это была не жалость, а солидарность.

Дикая, бескомпромиссная, идущая от самого сердца.

И её финальный «выстрел»… «Обидите Захара ещё раз, будете иметь дело со мной».

Она брала ответственность.

Ставила себя между мной и всем миром.

Когда она сунула мне телефон обратно, в её глазах ещё горели угольки гнева, но где-то в глубине уже пробивалась неуверенность: «А не переборщила ли я?»