Учительница строгого режима - Саша Черникова Страница 44

Я посмотрел на него прямо. Без укора, но и без снисхождения.

— У тебя есть я, сынок.

— Но ты несчастный теперь. Мне не нравится такой папа. Я хочу такого, каким ты был с Онд… с Мариной Арнольдовной. Ты смеялся, и нам было весело… Я хочу всё вернуть обратно, как было. А ещё там Катя останется…

Даня осёкся, и на его глазах навернулись слёзы.

— Сынок, дело в том, что я уже ничего не могу сделать. Всё что я мог, я уже сделал. Но ты сам всё испортил. Своим поведением. Своими выходками. Ты сам поставил крест на своей учёбе в этой школе. И на репутации Марины Арнольдовны.

— Я… я не специально… – расплакался он, разрывая мне сердце.

— Нет, Даня, – я покачал головой, и мой голос прозвучал твёрдо. – Ты делал это специально. Каждый раз. Ты проверял границы. И в конце концов ты их пересёк. И теперь расплачиваешься за это. И заставляешь расплачиваться других.

— Я не хотел, чтобы у Марины Арнольдовны были проблемы из-за меня. Это всё тётя Жанна. Я злился на тебя, а она привезла мне планшет, – тихо, почти шёпотом, признался он. – Марина Арнольдовна… Она… она ко мне хорошо относилась. Лучше всех. И… и ты с ней… ты стал другим. Как раньше. С мамой.

От этих слов у меня ёкнуло в груди. Он видел. Он всё видел и понимал. Гораздо больше, чем я думал.

МОЕМУ СЫНУ НА МЕНЯ НЕ ВСЁ РАВНО!

От этой мысли мне хотелось взлететь, хотелось петь и танцевать. Хотелось тоже расплакаться.

— Даня, – я наклонился к нему через стол. – Есть только один шанс всё исправить. Но он зависит только от тебя. Ты должен признать свою вину. Перед Мариной Арнольдовной. И перед директором. Извиниться. Честно. Не потому, что тебя заставляют, а потому что ты понял, что был не прав.

Он поднял на меня глаза. В них шла борьба. Гордость, обида, страх – всё смешалось в одном взгляде.

— А… а если я извинюсь… меня не выгонят из школы? Это поможет?

— Если ты сделаешь это искренне, и если Марина Арнольдовна и директор тебя простят… тогда, возможно, да.

Он долго молчал, переваривая информацию. Потом его взгляд стал более осознанным.

— А… а ты правда женишься на ней? На Марине Арнольдовне?

Вопрос застал меня врасплох. Я не ожидал, что он выйдет на этот уровень.

— Я очень этого хочу, но это зависит не только от меня.

— Она сделает тебя счастливым? – спросил он с какой-то взрослой, не по годам, серьёзностью.

У меня перехватило дыхание.

— Я… я думаю, да. Мы можем быть счастливы вместе. Все. Включая тебя.

Он снова опустил глаза, что-то обдумывая. Потом глубоко вздохнул, как будто принимая самое важное решение в своей жизни.

— Ладно, – сказал он тихо, вытерев сопли. – Школа мне нравится. И одноклассники. И… и она тоже. Она многое для меня сделала, несмотря на то, что я вёл себя ужасно. – Он поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидел не детский восторг, а нечто более ценное: понимание и принятие. – Я не против. Если ты женишься на ней. Она мне нравится. Правда, пап. Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо.

В этот момент что-то огромное и тёплое распирало мне грудь. Это было не просто согласие. Это было первое, робкое проявление настоящей, взрослой заботы с его стороны. Заботы обо мне.

Я поднялся из-за стола и подхватив его на руки, обнял.

— Спасибо, сынок. Это многое для меня значит.

— Тогда поехали прямо сейчас? Пока занятия в школе не закончились?