Дикие сердца - Джессика Питерсон Страница 47

— Деньги – это часть причины, да. Но раз уж ты заговорил о честности, скажи, что я вру, когда говорю, что ты тоже хочешь ранчо ради денег.

Его ноздри раздуваются. Взгляд падает на мои губы, и на мгновение меня охватывает дикая мысль, что Кэш собирается заткнуть меня поцелуем.

Часть меня надеется, что он это сделает. Как приятно было бы дать ему пощечину прямо здесь.

— Ты что, не слушала, что я только что сказал? – Он снова сверлит меня взглядом. – Про все, что мне пришлось бросить? Конечно, я хочу денег. Я хочу денег, потому что собираюсь сделать ранчо Риверс таким же, – он кивает на пастбище вокруг нас. – Вернуть к жизни землю моей семьи всегда было моей целью. Твой папа это знал.

Я открываю рот. Закрываю.

Конечно, у хмурого ковбоя есть благородная причина, чтобы владеть ранчо Лаки. И конечно, от этого тепло из моей груди переливается в живот.

Может, Кэш не просто придурок. Может, он такой ворчливый, потому что более десяти лет несет на плечах все это. Он потерял родителей. Вырастил братьев.

Потерял моего отца.

— Я этого не знала, – говорю я наконец.

Его челюсть напрягается.

— Знала бы, если бы спросила.

— Как будто ты задал хоть один чертов вопрос обо мне.

— Я, я, я. Вот ты какая, да?

Я сужаю глаза.

— Знаешь, я уже начала тебя жалеть.

— Мне не нужна твоя жалость.

— А мне не нужно твое осуждение. – Я отворачиваюсь и выпрямляю спину, чувствуя, как лицо снова горит.

Я должна его уволить. Прямо сейчас.

Но тогда я стану идиоткой, верно? И будем честны: я совсем не в своей тарелке. Я знаю, как важен управляющий для работы ранчо, и у меня нет ни малейшего представления, где я найду ему замену в такой короткий срок.

Одно я знаю точно. Кэш заставляет этот маленький мир крутиться, как бы мне ни было это ненавистно. Если я собираюсь жить на ранчо, если я собираюсь управлять им так, чтобы папа гордился мной, то пока я здесь, мне нужна помощь Кэша Риверса.

— Почему папа сказал тебе, что ранчо твое, но не изменил это в завещании? – спрашиваю я.

Чувствую, как Кэш пожимает плечами. От этого движения его живот прижимается к моей спине. Пульс учащается. Я игнорирую это.

— Не знаю.

— Но ты сказал, что он и Гуди работали вместе? Разве она не убедила бы его внести это в завещание?

— Гуди часто бывала на ранчо, да. Почему, ты думаешь, она так быстро оседлала лошадь? Она настолько часто ездила на этой кобыле, что практически стала ее хозяйкой.

— А, понятно.

— Но да, я думаю, он собирался изменить завещание, но… кто планирует умереть в пятьдесят шесть?

Кое-что я знаю о папе наверняка:

— Он всегда был в отличной форме.

— Приходится, если хочешь оставаться ковбоем, – отвечает Кэш.

Я фыркаю.

— Думаю, мой папа любил быть ковбоем больше, чем что-либо еще.

— Это не так.

— Откуда тебе знать? – огрызаюсь я.

Кэш тянет повод, останавливая лошадь. Я немного поворачиваю голову, чтобы увидеть его краем глаза, и хмурюсь.

— Что?

— Ты злишься на меня за то, что я знал его лучше, чем ты, да?

Я отворачиваюсь, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Я больше зла, чем грустна, но всегда плачу, когда расстроена.

Обычно я пытаюсь это скрыть. Сделать так, чтобы всем было комфортно. Хотя бы не ударить в грязь лицом. Но черт с ним. Кэш хочет жестокой правды, он ее получит.

— Да, злюсь. – Я вытираю глаза рукавом. – Может, это мелочно, но плевать. Папа был так добр к вам всем… черт, я хотела бы, чтобы он был так же добр ко мне.