Дикий и злой Дед Мороз! - Татьяна Михаль Страница 49

Я не был тем, в кого влюбляются красивые, пусть и слегка неадекватные, городские женщины.

Я был инструментом, специалистом.

Спасателем в критических ситуациях.

Медведем, которого можно прикормить и какое-то время держать на цепи уважения, но… не любить.

Она перечислила свои недостатки, как будто это были достоинства.

«Социопатка».

Смешная.

Это же не повод для влюблённости.

Это диагноз.

Я совсем не деловой мужчина в костюме за несколько сотен тысяч.

Мои часы – не швейцарский хронометр, а прочные, противоударные, которые показывают не только время, но и давление.

Я не делаю маникюр.

Мои руки в трещинах и ссадинах, с грубыми, жёсткими пальцами, которые умеют держать ледоруб.

Я не летаю на курорты.

Мой мир – это холод, тишина и бескрайние пространства, где твоё выживание зависит только от тебя.

Мои потребности просты: тёплая одежда, сытная еда, надёжный инструмент и дело, в которое ты веришь.

Моя ценность в умении построить укрытие от шторма, высчитать нагрузку на лёд.

В грубой, мужской силе и упрямой выносливости.

Это не то, за что любят, за это уважают.

Или пользуются.

Или предают, когда эта сила больше не нужна.

Я уже проходил весь этот путь.

Был там, где нежность казалась вечной, а её голос по спутниковому телефону лучшим лекарством от полярной ночи.

А потом разговоры стали реже.

И в голосе появились усталость, обида, скука.

А потом… тишина.

Не та, спасительная тишина льдов, а гробовая, леденящая тишина предательства.

Красивая сказка кончилась, как и должно было, по моим же внутренним расчётам.

Я оказался прав в своей чёрной теории.

И эта правота стала моей самой надёжной, самой горькой бронёй.

И теперь эта женщина… Юля… со своим дурацким страхом перед мышами, ломает эту броню не ледорубом, а какой-то дикой, иррациональной верой.

Она говорит: «Я не все женщины».

Она говорит: «Я умею ждать».

Она говорит это, глядя мне прямо в глаза, и в её взгляде нет ни капли лукавства.

Только эта оглушительная, сокрушительная искренность.

И самое ужасное… чёрт, я так хотел ей поверить.

Отчаянно. Глупо. По-детски.

Где-то в самой глубине, под многометровым слоем льда скепсиса и боли, дрогнуло и потянулось к теплу что-то живое.

Что-то, что всё ещё надеялось, что меня можно любить не за пользу, а просто так.

За то, что я есть.

За этот самый «тяжёлый характер» и нелюбовь к людям.

За простоту и умение работать руками.

Она перебралась ко мне на колени, взяла моё лицо в ладони.

Её прикосновение было одновременно дерзким и невероятно нежным.

Она пахла домом, яблочным пирогом и собой.

И когда она поцеловала меня, в этом поцелуе была только уверенность.

Та самая уверенность, которой мне так не хватало.

И я сдался.

Не потому что поверил в счастливый конец.

А потому что в этот момент, в её объятиях, под её губами, я понял: даже если это снова ошибка, даже если эта сказка кончится болью…

Я хочу прожить её.

Хочу рискнуть.

Хочу, хоть на время, оттаять и поверить в то, что для кого-то я не просто специалист Морозов.

А просто Захар.

Тот, кого можно любить.

Даже такого, грубого, нелюдимого.

Я ответил на её поцелуй, вложив в него всю свою накопленную, невысказанную тоску по этому самому простому человеческому теплу.

И в этот миг все мои рациональные доводы, все страхи и расчёты сгорели, как бумага в огне камина.