Птичка, успевшая улететь - Юля Артеева Страница 49

По пути к автобусной остановке набираю дяде, чтобы отпроситься. Процесс ненавистный и необходимый, но он отпускает меня достаточно легко. Получается, я был прав. Дания – мой билет в спокойную жизнь, без удушающего контроля.

Сажусь в автобус, устраиваюсь около окна и включаю музыку. Чувствую себя странно. Будто бы обманываю святого Николая и одновременно с этим говорю ему правду. Даня мне нравится, и я ей, кажется, тоже. Птичка упрямо молчит, но я вчера проверил… Никто так не целует, если не хочется.

Но от этого только страшнее.

Вслушавшись в текст песни, я проверяю название и растерянно хмыкаю[3].

Не слишком ли ее много? Но, тем не менее, я пускаю трек на повтор и отправляю его Чернышевской.

Прислоняюсь к холодному стеклу головой и смотрю за окно. Высокие дома, яркие вывески, много света и огней. Сколько этот город потребляет электричества? В его центре мне не нравится. Он заставляет меня чувствовать себя нищим провинциалом, у которого нет никаких перспектив и ничего общего с этими людьми в дорогих пальто.

А вот в спальном районе, где живет Коля, мне почти комфортно. Он не так уж сильно отличается от тех мест, где я вырос. Тут вместе со старой краской на домах слезает весь напыщенный глянец столицы.

До нужной остановки доезжаю в странном состоянии. Не понимаю, что я тут делаю. Интересно, насколько это будет по-скотски, если напишу Дане, что прогулка отменяется, и уеду к парням? Черт, ну и каша в голове.

Буквально насильно заставляю себя дойти до ее дома. Падаю на скамейку и угрюмо пялюсь на свои кроссы. Надо будет спросить у психолога, что такое избегающий тип привязанности.

Дверь подъезда открывается, чтобы выпустить на улицу мою птичку. Локоны, яркие глаза, какие-то цепочки, колечки. Куртка распахнута, а под ней – нежно-розовый свитшот. Куколка. Каков шанс, что я смогу ее не обидеть? И что она захочет быть со мной?

— Привет, – говорит смущенно.

— Привет.

— Ты странно смотришь, – резюмирует Дания, чуть нахмурившись.

Пожимаю плечами, продолжая сидеть на скамейке. Наверное, стоило бы встать.

Вместо этого говорю:

— Ты красивая. Похожа на Барби.

Она нервно запахивает куртку, пряча от меня пастельный розовый цвет. Бормочет, отводя глаза:

— Так и знала, что не надо его надевать.

Я поднимаюсь на ноги, подхожу к Чернышевской, заставляю отпустить края бомбера и развожу их в стороны, изучая свитшот. Кладу ладони Дане на талию, и из-за того, как моя смуглая кожа контрастирует с нежным цветом ткани, они кажутся мне грязными.

— Если бы я попросил… – сглотнув вязкую слюну, спрашиваю тихо, – ты бы смогла попытаться? Вывезти.

Смотрю, как округляются ее глаза. Испугалась?

Но затем Чернышевская улыбается, чуть прищурившись, от чего сразу приобретает какой-то заговорщицкий вид.

Говорит:

— Попроси и узнаешь.

Я наклоняюсь и втягиваю в себя запах ее волос. До упора, на все ребра. Мне ее хочется. Но я не уверен, что справлюсь.

И все же шепчу Дане на ухо:

— Пожалуйста…

Она поднимает руку и пробегается кончиками пальцев по моей щеке. Потом обнимает меня за шею и говорит весело и беспечно:

— Ладно, Капралов, уговорил!

Вот так просто.

Я целую ее торопливо, пока не успела передумать, и начинаю улыбаться прямо ей в губы. Сумасшедшая птичка.