Время ласточек - Екатерина Блынская Страница 50

Вода плескалась в алюминиевый борт катера. Маринка подвывала.

— Ну хватит, надо где-то искупаться, – вдруг скомандовала Лиза, прервав эти снулые звуки.

Глеб ухмыльнулся своим мыслям.

— К острову причалим. И Марина пойдет гулять.

— Чего это я пойду гулять! – гаркнула Маринка, словно проснувшись. – Одна, что ли? А если меня волки съедят?

— Ну и пусть съедят, – настойчиво сказал Глеб и погреб к берегу. – Все равно Марина пойдет гулять. За орехами.

— Нет еще орехов!

— Завязь посмотришь!

Приискав пологое место, Глеб вытянул катер на песок, спрыгнул и подал Лизе руку.

Лиза спрыгнула на берег, одернула юбку и нахлобучила на голову свою дурацкую соломенную шляпу.

— Ты знаешь, как вас, городских, всегда отличить от местных? – спросил Глеб.

— Как? – спросила Лиза.

— Вы ходите в шляпах и думаете, что все вам обязаны подавать ручку.

— Ну да, конечно, у меня на лбу прямо написано: подайте кто-нибудь ручку!

Глеб засмеялся, и Лиза поймала себя на мысли, что он неотделимо вписывается в эту природу, реку, лес и песчаный берег. Глеб склонился и, вырвав из воды лилию, бросил Лизе.

— Вот, засуши. Память будет.

Лиза улыбнулась, но, заглянув в лилию и обнаружив, что она кишит мелкими паучками, завизжала и откинула ее на дно катера. Глеб снова засмеялся. Маринка громко ржала, катаясь по берегу.

— Цветы как женщины. Никогда не знаешь, что в них может сидеть, – съязвил Глеб. – А ты думаешь, что все красивое и белое…

Лиза обиделась и поджала губы:

— Вы думаете, что я такая вся городская, а я езжу в деревню уже пять лет! Мы же в приличном селе жили, прежде чем сюда перебраться. В ваши эти… дебри.

— Видал я ваше приличное село. Там и дороги нет… Одни бабки, да еще их дураковатые внуки, как тот держиморда… который… жених твой.

— Он мне не жених! – возмутилась Лиза.

Глеб, привязывая катер, бросил надменно:

— Небось, скажешь, что у тебя там и женихов тьма осталась? Понял я уже, что тьма.

— Куча! – сказала Лиза. – Любой был бы счастлив!

Глеб осекся, понимая, что слишком много говорит.

Они пошли по острову вперед, путаясь в высокой первобытной траве. Небо стало затягиваться тучами, солнце в тумане висело пышным комом, спутанное волокнами облаков.

— Надо тут остановиться. Покупаться… и поесть, – сказал Глеб.

Он стащил с плеча рюкзак, больше похожий на солдатский вещмешок, вытряхнул оттуда плащ, топор и котелок. Маринка побежала к берегу за водой. Глеб сунул в руки Лизе пакет с картошкой.

— Иди намой, а я дров приготовлю.

Через полчаса котелок кипел, дыша паром от вареной картошки. Глеб нарезал на колене лук и, плеснув масла из пузырька, перетолок картошку ножом.

— На, пища богов, – сказал он и протянул Лизе котелок.

Маринка, вытянувшись, спала на домотканом половичке, прихваченном из дома.

— А какие ваши боги?

— Наши боги – нищие. Они едят только цибулю* да картошку.

Глеб наткнул на нож кусочек и передал Лизе. Она откусила. Он наколол и себе.

— С ножа есть нельзя: злым будешь, – сказала она, очень хваля про себя эту «пищу богов».

— Я и так злой. Не ведаю жалости. А нож этот… мое продолжение… Мой Тёма. Так я его называю. И он мой друг… вернее, брат… Так что бойся меня, дивчинка.

— А ты, стало быть… тоже сын тьмы?

— Иногда, – ответил Глеб и лег на траву.

— Так ты следи за собой, будь осторожен!